Маркатис #4. Курс 1. Декабрь. 18+ (с иллюстрациями)

28 декабря. Утро

Я открыл глаза и несколько секунд просто лежал, пытаясь понять, где нахожусь. Потолок надо мной был незнакомым — высокий, с лепниной и росписью, изображающей каких-то мифических существ. Тяжёлые бархатные шторы на окнах не пропускали свет, но где-то за ними уже наступило утро.

Я сел на кровать, откинув одеяло. Кровать была огромной — такие обычно снятся в фильмах про королей. Резное дерево, балдахин, простыни такие мягкие, что хотелось утонуть в них и не вылезать.

Комната, в которой меня поселили, оказалась настоящим произведением искусства. Высокие окна с витражами по краям, камин, в котором ещё тлели угли, тяжёлая дубовая мебель, на стенах — гобелены с охотничьими сценами. На прикроватной тумбочке стоял графин с водой и лежала записка.

Я потянулся за запиской, чувствуя, как приятно ноет тело после первой ночи на новом месте.

«Жду на завтрак. Лана»

Аккуратным, чуть витиеватым почерком. Я улыбнулся и отложил бумажку.

Вчерашний разговор с Евленой не выходил из головы. Треугольник ужаса. Моя мать. Отец. И дома, которые видят во мне угрозу. Информации было слишком много, и она никак не укладывалась в голове.

Я встал, потянулся и побрёл в ванную, которая прилагалась к комнате. Мрамор, зеркала в тяжёлых рамах, огромная ванна на львиных лапах — всё это выглядело так, будто я попал в другой век. Умылся холодной водой, привёл себя в порядок, натянул свежую рубашку и джинсы.

Амулет Кати на шее — привычным жестом. Тёплый камень чуть коснулся кожи, и стало спокойнее.

Я вышел в коридор.

Коридоры поместья напоминали лабиринт. Те же высокие потолки, те же гобелены, те же портреты предков, которые провожали меня взглядами с таким видом, будто оценивали, достоин ли я находиться в этих стенах.

Где-то внизу играла тихая музыка — струнная, меланхоличная. Пахло деревом, воском и чем-то ещё, неуловимым — магией, что ли.

Я спускался по лестнице, стараясь не заблудиться. Навстречу попался слуга — бледный, с пустыми глазами, одетый в строгую чёрную ливрею. Он поклонился и бесшумно исчез в одном из проходов. Я поёжился.

Малая столовая, где вчера был ужин, нашлась быстро. Оттуда доносились голоса.

— … нет, я сказала, что он должен попробовать наш сыр, — говорила Лана. — Тот, с голубой плесенью. Он же никогда такого не ел.

— Госпожа, но гости обычно не жалуют…

— А мой гость — полюбит. Всё, неси.

Я улыбнулся и толкнул дверь.

Столовая была залита утренним светом. Огромные окна выходили в заснеженный сад, и солнце, отражаясь от сугробов, создавало в комнате удивительно тёплое, почти уютное освещение. На столе дымились чашки с чаем, тарелки с выпечкой, сырами и фруктами. Горели свечи — хотя днём, казалось бы, зачем, но это придавало обстановке особый шарм.

Лана сидела во главе стола, попивая что-то из изящной фарфоровой чашки. На ней был лёгкий домашний наряд — шёлковый халат, наброшенный поверх кружевной сорочки. Волосы распущены, глаза ещё чуть сонные, но такие родные.

Увидев меня, она улыбнулась:

— Доброе утро, соня. Выспался?

— Доброе, — я подошёл, наклонился и поцеловал её в щёку. От неё пахло теми же духами, что и всегда — сладкими, с нотками ванили. — Выспался. У вас тут кровати такие, что не хочется вставать.

— Знаю, — усмехнулась она. — Садись, завтракать будем. Я тут приказала накрыть по-простому, без церемоний. Надеюсь, ты не против.

— Я только за.

Я сел рядом с ней — не напротив, а именно рядом, чтобы быть ближе. Лана одобрительно хмыкнула и пододвинула ко мне тарелку с круассанами.

— Попробуй. Наша кухарка печёт их по особому рецепту. Секретный ингредиент — магия.

— Серьёзно?

— Шучу. Обычное масло, просто много.

Я рассмеялся и откусил круассан. Он таял во рту — слоёный, нежный, с лёгкой сладостью.

— Вкусно, — признал я.

— То-то же.

Мы ели молча. Лана то и дело подкладывала мне то сыр, то фрукты, то ещё что-нибудь, и я чувствовал себя домашним котом, которого откармливают перед долгой зимой. Это было приятно.

Но в воздухе висело что-то. Я чувствовал, что Лана хочет спросить, но не решается. Она поглядывала на меня, отводила глаза, снова поглядывала.

— Ладно, — наконец сказала она, отставляя чашку. — Рассказывай.

— О чём?

— Не придуривайся. О вчерашнем. О чём говорила Евлена?

Я вздохнул. Отложил круассан, вытер руки салфеткой. Лана смотрела на меня в упор, и в её алых глазах горело такое напряжение, что я понял — отмазаться не получится.

— Она сказала, что меня хотят убить, — начал я прямо.

Лана побледнела. Прямо на глазах — краска схлынула с её лица, оставляя только бледность, почти такую же, как у слуг в коридорах.

— Что? — выдохнула она.

— Ну, не прямо сейчас, — поспешил уточнить я. — Но есть дома, которые видят во мне угрозу. Из-за того, что я слишком быстро поднялся. Из-за титула. Из-за того, что я с вами.

Лана молчала, сжимая чашку так, что костяшки побелели.

— И ещё, — продолжил я, решив, что лучше сказать всё сразу. — Она рассказала про треугольник ужаса. Про Дарквудов, Бладов и Гинейлов. Про то, что наш союз с тобой опасен.

— Этого не может быть, — прошептала Лана. — Она не должна была… она обещала…

— Что обещала?

— Молчать! — Лана вскочила, едва не опрокинув стул. — Она обещала мне, что не будет лезть в это! Что даст нам спокойно…

Она заметалась по комнате, и я видел, как в ней борются гнев, страх и что-то ещё — может, отчаяние.

— Лан, — я встал и подошёл к ней, взял за руки. — Лан, успокойся. Всё хорошо.

— Не хорошо, — выдохнула она, останавливаясь. Она смотрела на меня, и в её глазах стояли слёзы. — Роберт, ты не понимаешь. Евлена — она опасна. Очень опасна. Она не просто вампирша, она древняя. Она помнит то, чего не помнит никто. И если она решила рассказать тебе это… значит, у неё есть план.

— Какой план?

— Могу только догадываться. — Лана покачала головой. — Дело не только в домах! Но и в тайнах, что скрывают семьи треугольника. — она сжала мои руки. — Роберт, держись от неё подальше. Пожалуйста. Ради меня.

Я смотрел в её алые глаза и видел в них неподдельный страх. Не за себя — за меня.

— Ладно, — сказал я мягко. — Обещаю, буду осторожен.

— Не просто осторожен. Держись от неё подальше. Если она захочет поговорить — отказывайся. Если пригласит куда-то — не ходи. Если…

— Лан, — я прижал её к себе. — Всё будет хорошо. Я справлюсь.

Она уткнулась лицом мне в плечо и замерла. Я чувствовал, как бьётся её сердце — часто-часто, как у птицы.

— Я не переживу, если с тобой что-то случится, — прошептала она.

— Со мной ничего не случится, — ответил я, гладя её по волосам. — Обещаю.

Мы стояли так посреди столовой, и за окнами падал снег, и где-то вдалеке играла та же тихая музыка. А в голове крутились слова Евлены: «Ты — последняя надежда нашего рода».

И я не знал, что с этим делать.