Маркатис #4. Курс 1. Декабрь. 18+ (с иллюстрациями)

17 декабря. Вечер

Я потянулся к коммуникатору, надеясь договориться с Катей о новой встрече — всё-таки астрономия сама себя не выучит, да и… не только астрономия. Но сообщение, которое я увидел, заставило меня вздохнуть.

Катя: «Извини, сегодня уже не смогу. Дела. Давай завтра?»

Я набрал: «Хорошо, отдыхай» — и отложил коммуникатор в сторону.

Лана и Мария уже завалили меня сообщениями: «Идём на улицу! Снежки! Снеговик! Ждём только тебя!». Пришлось собираться. Но сначала нужно было переодеться и хоть немного привести себя в порядок после утреннего марафона.

Я встал с кровати и сразу почувствовал эту атмосферу. Густую, напряжённую, как перед грозой. Громир сидел на своей кровати, уставившись в одну точку. Зигги, который обычно корпел над конспектами или возился с фотоаппаратурой, вдруг резко встал, пробормотал что-то невнятное и выскользнул за дверь, даже не взглянув на нас.

Мы остались одни.

Я медленно прошёл к своему шкафу, делая вид, что ищу тёплую кофту. Громир молчал. Я молчал. Тишина давила так, что, казалось, стены сейчас треснут.

— Роб, — наконец выдавил он. Голос был хриплым, непривычно тихим для этого здоровяка.

— А? — я обернулся, делая вид, что только что заметил его.

Он сидел, ссутулившись, и мял в руках край одеяла. Огромный, рыжий, обычно громогласный Громир сейчас выглядел как нашкодивший подросток.

— Я… это… насчёт Оливии, — начал он и запнулся.

Я вздохнул, закрыл шкаф и присел на свою кровать напротив него. Ноги гудели, голова всё ещё была занята Катей, но здесь и сейчас был друг, и ему нужна была помощь.

— Говори.

— Я влюбился в неё, Роб, — выпалил он и уставился на меня с такой надеждой в глазах, что у меня сердце сжалось. — По-настоящему. Не просто… ну, ты понимаешь. Я хочу быть с ней. Вместе.

Я смотрел на него и видел, как он борется с собой, как ему трудно говорить об этом. Громир — парень простой, он привык решать вопросы кулаками, а тут такое.

— И чего ты от меня хочешь? — спросил я устало.

Он пожал могучими плечами.

— Твоего одобрения, наверное. Ты же… ну, её господин. И друг мой.

Я фыркнул, пытаясь разрядить обстановку.

— А я тут при чём? Я не её отец и не твой уж точно. — Я усмехнулся, глядя на его рыжую шевелюру. — Такой рыжий бугай у меня бы точно не уродился.

Громир ухмыльнулся. Немного криво, но глаз заблестел.

— Это да, — согласился он.

Я откинулся на спинку кровати и посмотрел в потолок, собираясь с мыслями. Надо было объяснить ему всё правильно, но мягко.

— Слушай, Громил, — начал я. — Ты мой друг, и я за тебя рад. Правда. Оливия — хорошая девушка, добрая, красивая. Но ты понимаешь, в каком мире мы живём?

Он нахмурился.

— В смысле?

— В прямом. Ты — аристократ. Пусть даже по меркам общества ты не из богатых, но титул у тебя есть. Она — служанка. Моя служанка. И если об этом узнают…

— Да плевать мне, кто что скажет! — перебил он, вскидываясь.

— Я знаю, — я поднял руку, останавливая его. — Но дело не только в сплетнях. Это давление. Постоянное. На неё будут смотреть свысока, говорить, что она охотится за титулом, что ты её используешь. На тебя — что ты опустился до простолюдинки. В наше время, конечно, это не так строго, как сто лет назад, но последствия могут быть серьёзными. Ей будет трудно в обществе, тебе — тоже. Вы оба должны быть к этому готовы.

Громир слушал молча, сжав кулаки.

— Я понимаю, — наконец сказал он глухо. — Мы с Оливией говорили об этом. Она… она всё понимает. И мы справимся. Вместе.

Я посмотрел на него. В его глазах горела такая решимость, что спорить было бесполезно.

— Хорошо, — кивнул я. — Тогда я поговорю с ней. Но ты должен мне кое-что пообещать.

— Всё что скажешь!

— Не обижай её, — я посмотрел ему прямо в глаза. — Жизнь простолюдинки даже в наше время не сахар. Она и так натерпится от общества, от бывших господ, от всех. Если ты её обидишь, сделаешь больно… я не посмотрю, что ты друг. Понял?

Громир расплылся в улыбке — той самой, широкой, искренней, от которой у него всё лицо светилось.

— Понял, братан. Спасибо.

— Да не за что, — я встал, подошёл и хлопнул его по плечу. — Ладно, мне пора. Девчонки заждались, снеговиков лепить.

— Иди, — кивнул он. — А я… я посижу. Подумаю. Оливия скоро убираться придёт.

Я натянул кофту и вышел, оставляя его наедине со своими мыслями. На душе было странно: вроде бы радостно за друга, а вроде и тревожно. Слишком много всего навалилось за последние дни. Но сейчас нужно было идти к Лане и Марии, улыбаться и делать вид, что жизнь прекрасна.

А она, чёрт возьми, действительно была прекрасна. Просто слишком сложна.

Оливия стояла перед небольшим зеркалом в своей комнатке — скромном помещении при кухне, которое ей выделили. До графика уборки в комнате господина оставалось около часа, но она начала собираться заранее. Руки слегка дрожали, когда она поправляла передник.

Он узнал. Господин узнал о нас с Громиром.

Мысль эта не давала покоя с самого утра. Она видела его взгляд вчера ночью — не злой, не осуждающий, но такой… тяжёлый. Задумчивый. Оливия боялась, что он разгневается, прогонит её, запретит даже приближаться к Громиру.

Она подняла глаза на своё отражение. Пшеничные волосы аккуратно убраны, глаза с тем самым странным огоньком смотрели напряжённо. Оливия вздохнула и прошептала, глядя на себя:

— Ты подвела хозяина. Ты глупая девчонка. Его жизнь и счастье важнее твоих глупых чувств. Ты забываешь, для чего ты нужна.

— Верно, — ответило отражение.

Оливия вздрогнула. Её собственное лицо в зеркале смотрело на неё с холодной, пугающей серьёзностью. Губы двигались синхронно, но голос звучал иначе — глубже, древнее.

— Мы должны помочь господину овладеть его силой, — продолжало отражение. — Проклятые дома затевают неладное. Ты чувствуешь это в воздухе, в магии, в шёпоте стен. Мы должны быть рядом с ним. Всегда.

— Что я должна сделать? — спросила Оливия, не отводя взгляда. — Как мне подвести его к своему предназначению?

— Его сестра, — ответило отражение. — Сигрид. Она ключ. Она поможет ему вспомнить, кто он такой на самом деле.

Оливия хотела спросить ещё, но в этот момент в кармане её платья завибрировал коммуникатор. Она вздрогнула, отвела взгляд от зеркала и достала его.

Сообщение от Громира: «Всё хорошо! Роб одобрил! Приходи скорее!»

Она перечитала три раза. А потом улыбнулась — светло, радостно, совсем по-девчоночьи. Тревога отпустила, уступая место теплу.

Оливия снова посмотрела в зеркало. Отражение теперь было обычным — повторяло каждое её движение, каждый вздох.

— Господин разрешил, — сказала она, и голос её звенел от счастья.

— Не забывай, — тихо, но отчётливо произнесло зеркало, и улыбка на лице Оливии дрогнула. — Не заигрывайся. Твоя цель важнее.

— Да, — кивнула она, и в её глазах снова появилась та странная глубина. — Я помню. Я знаю истину. И я отдам за неё жизнь.

Зеркало моргнуло — и стало просто зеркалом. Обычным стеклом, отражающим обычную девушку в обычной комнате.

Оливия выдохнула, провела рукой по лицу, прогоняя странное оцепенение. Потом улыбнулась уже по-настоящему, думая о Громире, о его рыжей шевелюре, о том, что теперь можно не прятаться.

Господин сделал для меня подарок, — подумала она, поправляя передник и направляясь к двери. — Он разрешил мне быть счастливой. Я должна… ответить на его любовь ко мне. Защитить его. Помочь ему. Чем бы это ни грозило.

Она вышла из комнаты, готовая к новому дню. К уборке. К Громиру. К своей истине, о которой пока не знал никто.