Маркатис #4. Курс 1. Декабрь. 18+ (с иллюстрациями)

15 декабря. Еще не все, но мы готовые

Спортивный зал академии преобразился до неузнаваемости. Обычно здесь пахло потом, магической копотью и резиной от защитных ковриков. Сегодня же воздух был пропитан ароматами дешёвого вина, пива, каких-то закусок и, кажется, даже дымом от травяных смесей, которые кто-то курил в углу.

Магические светильники притушили, вместо них по периметру зала развесили гирлянды с тёплым, мерцающим светом. Стулья и скамейки сдвинули к стенам, а в центре организовали импровизированный танцпол. Кто-то притащил звукоусиливающие кристаллы, и теперь из них долбила такая музыка, что стены вибрировали.

Все первокурсники бухали. Серьёзно, внаглую, не стесняясь. Кто-то уже танцевал, кто-то сидел на скамейках, обнявшись с бутылками, кто-то пытался флиртовать. И всем было плевать, что завтра их ждёт практический экзамен — самый сложный, после которого отчисляют без права пересдачи.

А всё почему? Потому что сдали теорию. Все. С первого раза. Такого в истории академии не случалось, кажется, никогда.

— Ты представляешь? — орал кто-то рядом. — Этот препод, который обычно валит половину потока, сегодня каждому пятёрки ставил!

— Это всё из-за Роба! — вторил ему другой голос. — Он такую лекцию прочитал, что старик аж прослезился! Говорят, теперь его ответ будут на старших курсах разбирать!

Я стоял у стены, привалившись спиной к прохладному камню. Рядом, с двух сторон, прижимались Мария и Лана. Мария держала меня за руку, Лана положила голову мне на плечо. Обе смотрели на происходящее с лёгкой, снисходительной улыбкой — мол, смотрите, нашего мужика оценили.

А напротив, через небольшое пространство, стояла Катя Волкова.

Она была здесь. Пришла. И, к большому удивлению всех, кто её знал, — пила. Не просто держала бокал для вида, а реально пила, периодически делая глотки. Её щёки порозовели, взгляд стал мягче, и даже форма — та самая, новая, соблазнительная — выглядела сейчас не вызывающе, а как-то… уютно, что ли.

Мы с Катей сдали лучше всех. Высший балл. Преподаватель, когда объявлял результаты, посмотрел на нас двоих и сказал: «Гордость академии». Я тогда чуть не поперхнулся, а Катя… Катя улыбнулась. Мне.

— Смотри, — шепнула Лана, кивая в сторону танцпола. — Твои друзья отжигают.

Зигги и Таня действительно отжигали. Зигги, обычно такой скованный и серьёзный, сейчас выделывал такие па, что даже я залюбовался. Таня хохотала, пытаясь повторять за ним, и то и дело наступала ему на ноги. Но им было плевать — они смотрели друг на друга так, будто вокруг никого не существовало.

А потом на сцену — обычный деревянный подиум, который использовали для показательных выступлений — вскарабкался Громир. В руках у него была огромная кружка, до краёв наполненная тёмным пивом. Он пошатнулся, едва не рухнув, но удержался и гордо выпрямился во весь свой могучий рост.

— Эй, народ! — заорал он, перекрывая музыку. — Заткнитесь все на минуту!

Музыка стихла. Кто-то зашикал, но большинство обернулось к сцене с любопытством.

Громир поднял кружку над головой.

— Я хочу сказать тост! — провозгласил он. — Вы все знаете, что сегодня случилось! Мы сдали теорию! Все! С первого раза! А знаете почему?

Он ткнул пальцем в мою сторону.

— Потому что Арканакс и Волкова — наши спасители! Лучшие ученики академии Маркатис! Живые легенды! Если бы не они, нас бы всех размазали по этим билетам!

Кто-то в толпе засмеялся, но смех был добрым, поддерживающим.

— Так выпьем же за них! — заорал Громир. — За Роберта и Катю! Пусть они всегда будут такими умными и пусть делятся этим с нами, тупыми! Ура!

— Ура! — заорал зал.

Я почувствовал, как краска заливает лицо. Лана толкнула меня в бок.

— Иди, ответь что-нибудь.

— Да ну…

— Роберт! — заорал Громир со сцены. — Иди сюда, братан! Волкова, ты тоже! Давай к нам!

Я посмотрел на Катю. Она смотрела на меня. Потом пожала плечами, улыбнулась и пошла к сцене. Я — за ней.

Мы встретились у подножия. Я подал ей руку, помогая забраться на подиум. Наши пальцы соприкоснулись, и на секунду дольше, чем нужно, задержались. Она не отдёрнула. Я не отпустил.

Громир вручил нам по кружке.

— Давай, скажи что-нибудь, — прошептал он мне.

Я поднял кружку.

— Эй! — крикнул я, и зал притих. — Я не знаю, что сказать… Наверное, просто спасибо, что вы есть. И… — я повернулся к Кате, — спасибо тебе. Без тебя бы не справился.

Катя улыбнулась. Широко, открыто, совсем не так, как улыбалась обычно.

— Да ладно, — сказала она. — Ты сам молодец. Я просто помогла немного.

— Чокаемся! — рявкнул Громир, и мы стукнулись кружками.

Пена брызнула во все стороны, и мы пили — я, Катя, Громир, а потом и весь зал подхватил, и музыка грянула снова, и началось такое веселье, что я даже забыл о завтрашнем экзамене.

В стороне, у самого входа в зал, стояли двое. Они не танцевали, не пили, не смеялись. Просто стояли, отделённые от всеобщего веселья невидимой стеной.

Греб сжимал в руке стакан с чем-то крепким, но не пил. Его взгляд был прикован к сцене, где Роберт и Волкова чокались под восторженные крики толпы.

— Нравится тебе это? — спросил он, не поворачивая головы.

Элизабет молчала. Она смотрела в пол, кусая губы.

— Спрашиваю, нравится тебе смотреть, как твой «обидчик» празднует победу? — Греб усмехнулся, но в усмешке не было веселья. — А мы тут с тобой, как прокажённые. Никто даже не подошёл.

— Мы сами виноваты, — тихо сказала Элизабет.

— Что? — Греб резко повернулся к ней. — Ты серьёзно? Он чуть не уничтожил нашу семью!

— Он ничего не делал, — голос Элизабет дрогнул. — Ты сам всё придумал, Греб. Я не хотела… я не хотела, чтобы так вышло.

— Заткнись, — прошипел брат. — Ты просто слабая. Испугалась его титула. А он… — Греб снова уставился на сцену. — Он ещё пожалеет. Я сделаю так, что пожалеет.

Элизабет подняла глаза. В них блестели слёзы, но впервые за долгое время — не отчаяния, а какой-то странной, горькой решимости.

— Нет, — сказала она тихо, но твёрдо. — Не надо. Пожалуйста, Греб. Остановись.

Греб посмотрел на неё так, будто видел впервые. Потом покачал головой, допил одним глотком свой стакан и, развернувшись, вышел из зала.

Элизабет осталась одна. Музыка гремела, люди смеялись, а она стояла у двери и смотрела на Роберта, который даже не знал, что она здесь.

«Прости меня», — подумала она. — «Прости, что я такая трусиха».

Но вслух ничего не сказала. Просто развернулась и ушла вслед за братом, в тёмный коридор, где никто не увидит её слёз.

Мы тусовали до самого вечера. Честно скажу — я даже не заметил, как пролетело время. Музыка долбила так, что, наверное, в подземельях академии её слышали. Все первокурсники смешались в одну пьяную, счастливую массу, и даже те, кто обычно держался особняком, сейчас обнимались и орали песни.

Я танцевал. Сначала с Ланой. Она прижималась ко мне в такт музыке, её белоснежные волосы развевались, алые глаза горели. Мы двигались медленно, хотя ритм был быстрым — просто наслаждались моментом, её руки у меня на плечах, мои — на её талии.

Потом меня перехватила Мария. Она танцевала более сдержанно, но в её движениях чувствовалась та самая скрытая страсть, которая делала её такой… особенной. Она смеялась, запрокидывая голову, и я ловил себя на мысли, что готов смотреть на это вечно.

А потом…

— Роберт! — заорал Громир, выскакивая передо мной. — Давай, братан, покажи класс!

И я танцевал с Громиром. Это было нечто. Он двигался как медведь, которому наступили на хвост, но делал это с такой самоотдачей, что я ржал в голос.

— Вы так нежны, сударь! — угорал он, изображая светские манеры и пытаясь кружить меня в вальсе.

Мы чуть не упали раза три, но вокруг только смеялись и подбадривали.

Всем было весело. Кто-то уже перебрал до такой степени, что уснул прямо на скамейке, обняв пустую бутылку. Кто-то танцевал на столах, кто-то пытался флиртовать. Я чувствовал всем нутром: завтра, после практики, нас всех заставят драить этот зал до блеска. Но сегодня — плевать. Абсолютно.

Я был полупьян. Не то чтобы в стельку, но лёгкий хмель приятно туманил голову, делая всё вокруг каким-то… мягким, что ли. И тут в голове мелькнула мысль. Наглая, дерзкая, но такая правильная.

Я решил действовать.

Катя стояла у стены, наблюдая за всеобщим весельем с той самой лёгкой улыбкой, которая так шла её новому образу. В руке — бокал, почти пустой. Щёки розовые, глаза блестят.

Я подошёл. Без лишних слов, без приглашений. Просто взял её за талию, прижал к себе и начал танцевать.

Она даже не вздрогнула. Будто ждала.

Её руки скользнули мне на шею, пальцы переплелись в волосах на затылке. Мы двигались медленно, хотя вокруг всё гремело и бесновалось. Для нас словно не существовало никого, кроме друг друга.

Катя была пьяна. Чуть-чуть, ровно настолько, чтобы исчезли все барьеры и запреты. Она танцевала откровенно — не вульгарно, а как-то… естественно, что ли. Будто её тело само знало, как двигаться, чтобы сводить с ума.

А потом она повернулась ко мне спиной.

Её попка — в этой короткой юбке, в этих сексуальных колготках — прижалась к моему паху, и она начала крутить бёдрами в такт музыке. Медленно, соблазнительно, чувствуя каждое моё движение.

У меня перехватило дыхание.

Я прижал её сильнее. Одной рукой обхватил за талию, второй — чуть ниже, чувствуя, как она двигается, как подаётся назад. И почувствовал, что начинаю возбуждаться. Сильно. Так, что это стало невозможно скрывать.

Но Катя, кажется, только этого и ждала.

Она откинула голову мне на плечо, повернула лицо, и наши губы встретились. Жадно, горячо, без капли сомнения.

Мы целовались, и я уже не замечал ничего вокруг. Ни музыки, ни толпы, ни того, что, возможно, на нас смотрят. Только её губы — мягкие, тёплые, пахнущие вином. Только её тело, прижатое ко мне так тесно, что, кажется, мы стали одним целым.

— Катя… — выдохнул я в перерыве между поцелуями.

— Молчи, — прошептала она и снова потянулась ко мне.

И я замолчал. Потому что слова были лишними.

Я не заметил, как танцевал уже с Марией.

Просто моргнул — и вместо тёплого тела Кати, прижатого ко мне, почувствовал другое. Знакомое, родное, но сейчас — напряжённое, как струна. Мария смотрела мне прямо в глаза. Холодно. Трезво. Так, что у меня внутри всё похолодело.

— Маша, — выдохнул я, пытаясь сфокусировать взгляд.

— Роберт, — ответила она сухо. Голос, наполненный гневом.

Я мотнул головой, прогоняя хмель. Где Катя? Как я вообще… Мы же только что…

— А где… — начал я, но она перебила.

— Я надеюсь, что ты спрашиваешь про Лану, — сказала Мария, и в её тоне не было вопроса. — Думаю, хватит с тебя на сегодня. Нам завтра ещё практику сдавать.

— Пожалуй, — выдохнул я, чувствуя, как стыд начинает пробиваться сквозь алкогольный туман.

Я перевёл взгляд поверх её плеча, ища глазами Катю. Метался взглядом по залу — мелькали лица, силуэты, кто-то танцевал, кто-то уже спал. Волковой нигде не было. Ни у стены, где она стояла, ни в толпе. Только пустой бокал на подоконнике напоминал, что она вообще была здесь.

Мероприятие постепенно начинало подходить к концу. Музыка стихла, сменившись тихим фоном. Кто-то уже уходил, кто-то пытался разбудить спящих. Я плохо соображал. Помню только, как Мария вела меня куда-то за руку, как мелькали коридоры, лестницы…

А дальше — провал.

Я не помнил, как добрался до кровати. С кем шёл, о чём говорил, раздевался или нет — всё стёрлось. Просто вырубился, едва голова коснулась подушки.

Но напоследок, в последней искре сознания, проскочили две мысли.

Первая: лишь бы не проспать экзамен.

Вторая: почему я не облапал Катю, пока была такая возможность?

А потом — темнота.

Будильник взорвал тишину пронзительной трелью, от которой черепная коробка, кажется, пошла трещинами.

— Сука, Громир… Зигги… вырубите эту хрень… — прохрипел я, не открывая глаз.

Тишина. Ни ответа, ни топота ног. Только этот долбаный звон, въедающийся в мозг.

Я попытался потянуться правой рукой к тумбочке, где, по идее, должен был лежать коммуникатор. И не смог. Рука будто приросла к чему-то тёплому и тяжёлому.

Я повернул голову.

И увидел.

На моей руке, уютно устроившись, лежала Катя Волкова. Сопела, укрывшись одеялом до макушки, только нос торчал. Волосы разметались по подушке.

Я замер. Потом медленно, очень медленно, осмотрел окружение.

Комната Волковой. Её кровать. Её вещи на стульях. Её запах в воздухе.

— Мать твою… — выдохнул я, чувствуя, как похмелье резко отступает на второй план, уступая место панике.

Как я здесь оказался? Что было вчера? Мы танцевали, целовались… а потом? Потом провал.

Катя пошевелилась, что-то пробормотала во сне и сильнее прижалась к моей руке.

Я лежал, боясь дышать, и пытался вспомнить хоть что-то. Безуспешно. Голова гудела, а в груди разрасталось нехорошее предчувствие.