Любовь, рожденная в аду

13

На фоне вечернего сицилийского неба, окрашенного в тёплые багрово-янтарные оттенки, на лоджии старинного особняка всё замерло. Кей стоял близко, слишком близко к Джулии, его пальцы только что вырвали из неё непрошеный оргазм — властный, грубый, унизительный. Он смотрел на неё, будто уже завоевал. Его губы кривились в полуулыбке, как у хищника, уверенного в том, что добыча сломлена.

Но Джулия подняла голову. Её взгляд был ледяным, глаза сверкали, как два клинка под светом луны. Щёчки порозовели, дыхание сбивалось, но в ней уже кипела другая волна — волна ярости.

Шлёп!

Пощёчина прозвучала, как выстрел. Она сама не ожидала от себя такой ярости и смелости. Но снести унижение уже не могла. Не имела права.

Все затихло. Даже вечерний бриз замер, как будто Сицилия сама затаила дыхание.

— Ты, — прошипела она, выпрямив спину, — не понял. Я притворялась. Я не кончила. Я дала тебе шанс, а ты... даже в этом оказался слаб.

За её спиной охрана Валентины прыснула в кулаки, не сдерживая ухмылок. Один из мужчин из свиты Кея не удержался и вслух прокомментировал, довольно грубо, с усмешкой:

— Похоже, дон ошибся дверью…

Щёлк.

Медленно, с идеальной осанкой, Валентина Санторелли сняла пистолет с предохранителя. Её лицо оставалось невозмутимым, но в глазах плясали искры — смесь материнской гордости и холодной угрозы.

— Руки.. — Голос Валентины был ровный, почти ленивый, но в нём звучал ледяной приказ.

Кей застыл. Его скулы сжались, взгляд стал чёрным, как бездна. Внутри него поднялось что-то древнее, дикое, испепеляющее. Его унизили. Не просто женщина — дочь врага. Его достоинство растоптали, его тело горело от желания, но теперь к нему примешивался жар ярости.

Он посмотрел на Джулию. Она стояла перед ним, гордая, сияющая — не жертва, не испуганная девчонка, а сама богиня войны.

Её глаза сверкали, губы были слегка припухшие от поцелуя, сейчас были сжаты в линию презрения. Будто он не помнил, как они дрожали, словно шептали «еще»…

Щёки — раскрасневшиеся. Она знала, что только что подписала себе приговор, но всё равно стояла с гордостью.

И в этот момент Кей понял: он не просто хочет её. Он хочет уничтожить, подчинить, сломать. Он жаждал сделать её своей… и выжечь из неё всё это дерзкое сияние.

Но… не сегодня.

Он медленно повернулся к Валентине. Поклонился чуть ниже, чем было принято. Его голос стал ровным, почти ласковым:

— Прошу прощения, синьора Санторелли. Видимо, я… неправильно понял вашу дочь. Моё поведение непростительно.

Он повернулся к Джулии. Взял её за руку — и поцеловал пальцы. Его губы были холодны, как сталь. Его глаза — словно ледяные колодцы без дна.

— Милая, — почти прошептал он, — я и правда думал, что ты этого хочешь. Видимо, я ошибся.

И тут же, без паузы, без драматизма, развернулся и направился к выходу. Спина прямая, шаг спокойный. Только один жест выдал бурю внутри: когда они миновали охранника, того, что усмехнулся — Кей, не оборачиваясь, бросил тихо:

— В подвал. Отбейте у него желание скалиться. Насмерть не надо — но он должен помнить.

Мужчины из его охраны кивнули. Охранник побледнел.

Кей ушёл, не оборачиваясь. Но внутри него выла буря. Он не мог забыть её вкус, тепло, ярость, этот огонь в её глазах…

И только одно теперь знал точно: он сделает эту дерзкую сучку своей. Уже совсем скоро.

Но не быстро.

Не легко.

И когда она упадёт к его ногам — весь мир узнает, что никто, никто не унижает Кайро Кастелло и остаётся безнаказанным.