Любовь, рожденная в аду

84

Имение дышало холодом.

Камень здесь был не просто материалом — он впитывал звуки, страх, шёпот. Высокие потолки давили, как память о сотнях решений, принятых в этом зале. Люстры из тёмного стекла висели слишком низко, будто специально, чтобы человек чувствовал: ему здесь не рады.

Кей вошёл медленно, даже лениво, будто скучающий визитер, которого настойчиво уговорили здесь присутствовать, но ему самому было на это глубоко плевать.

Но когда он вошел, воздух изменился.

Не громко. Не резко.

Просто стал тяжелее.

Чёрный костюм подчёркивал его мускулы и собранность — тело хищника, который давно не убивает ради удовольствия, а только ради цели. Ткань не блестела, поглощала свет. Рукава скрывали запястья, где когда-то была кровь — чужая, его собственная... ее.

Рубашка была чёрная, почти сливающаяся с кожей. Пуговицы застегнуты так, что шея закрыта.

Как если бы он заранее отказался от права быть уязвимым.

Лицо — непроницаемая каменная маска.

Идеальная.

Отточенная годами.

Глаза — выжженная пустота. Но иногда, коротко, почти незаметно, в них вспыхивал огонь — и тут же гас, словно он сам давил его внутри.

Доны поднялись.

Стулья скрипнули звуком старого дерева, не привыкшего к поспешности.

Ни один из собравшихся не улыбнулся, когда они поднялись его поприветствовать. Ни один не остался сидеть. Редкое единение. Такое возможно только на пороге больших решений.

— Дон Кастелло, — поприветствовал его Гритти на правах председателя.

Кей остановился у стола.

— Зачем вы хотели меня видеть? — спросил он, проигнорировав приветствие.

Голос звучал ровно. Без интереса.

Как будто разговор уже был предрешен, и только он один об этом знал.

Гритти, стоящий во главе стола, сцепил пальцы.

— Тебе будет интересно наше предложение.

— Не уверен, — отозвался Кей.

— Валентина Санторелли мертва. Что бы там ее дочь не говорила по поводу того, что она могла выжить. Мы знаем правду.

Слова упали в зал, как камень в воду.

Кей не дрогнул.

— С Валентиной можно было договориться всегда, — взял право голоса Риццо. — Она понимала, что такое баланс.

— А вот её дочь — нет, — резко бросил Манфреди. — Она неуправляема.

— И сейчас, — добавил кто-то, чьего имени Кей не помнил, — Джулия Санторелли слишком опасна.

— Она жаждет мести, Кайро, — сказал Гритти. — Тебе.

Кей медленно провёл взглядом по лицам.

И только когда прозвучало имя Джули, в его глазах — на долю секунды — мелькнуло что-то живое.

Не ярость.

Не страх.

Нежность.

Тихая.

Личная.

Та, которую не выставляют напоказ.

И он тут же погасил её.

— Мы вынесли решение, — продолжил Гритти. — Дом Санторелли должен исчезнуть.

— Вы хотите, чтобы я её убил? — спросил Кей.

— Нет, — ответили ему. — Это сделаем мы.

— Но ты можешь забрать её, — усмехнулся Манфреди. — Как игрушку.

Кей поднял взгляд.

— Вам так важно обсуждать, как я её трахал? Интересуетесь подробностями, сеньоры?

Тишина.

— Да хоть женись, — пожал плечами Манфреди. — Пусть исчезнет с арены. Ты знаешь, как ее укротить, у тебя дар. Ты и без того долго терпел ее выходки. Она спалит всю Сицилию. Мы недовольны. Действующим лицом на арене должен стать ваш дом.

Кей медленно кивнул.

— Забавно. Вы так возмущены ее поведением. Странно это слышать. Потому что три дня назад вы кланялись ей.

Он повернулся к старому дону Беллини, который явился суда, несмотря на то, что недавно перенес микроинфаркт, и не присутствовал при Совете с Джулией..

— Как и уху вашего консильери. Надеюсь, он в добром здравии после своих мерзких намеков?

Старый дон поднялся, опираясь на стол.

— Это было недопустимо. Кейро, я знал твоего отца. Я знаю тебя. Мы делаем ставку на вашу фамилию. Но эта психопатка должна исчезнуть. Забери её. Сломай. Можешь убить, когда наиграешься, или просто покажи ей ее настоящее место, чтобы не высовывалась. Иначе это сделаю я.

Кей сделал шаг вперёд.

— Вы не поняли.

Ещё шаг.

— Вы склонили головы, чтобы усыпить её бдительность?

— Тактика, — ответил за всех Гритти. — Политика. Мы не играем в честные игры, когда кандидат на роль новой донны столь… неуправляема.

Кей усмехнулся.

— Шакалы, — сказал он тихо. — Вы не смогли сказать женщине правду в лицо. Почему? Поняли, что она шутить не намерена? Или то, что она смелее вас всех?

— Ты почти изгой, Кастелло, — холодно сказал Гритти. — Мы предлагаем тебе величие. А честь… никогда женщины не правили нашим миром. Эта эпоха сгинет вместе со смертью Валентины Санторелли. Мы долго терпели ее из уважения к ее покойному мужу, но всему приходит конец.

Кей кивнул.

— Величие. Хорошо.

Он наклонился.

Рука скользнула под край стола.

Щёлк.

Его людям все же стоило труда это сделать – примотать скотчем пистолет под столом. Потому как на этот Совет после выходки Джулии все договорились явиться безоружными.

Пистолет лёг в ладонь — холодный, знакомый.

Скотч с тихим треском оторвался от дерева.

Кей не медлил ни секунды. И никогда он не был так уверен в том, что делает сейчас.

Прицел. Выстрел.

Голова Гритти дёрнулась, как у марионетки с перерезанной нитью.

Пуля пробила лоб, и кровь взорвалась — брызги ударили в стену, в лица сидящих рядом, на кожу, дорогие костюмы.

Гритти не успел даже удивиться. Рухнул сразу. Завалил при падении стул, и тот опрокинулся.

Кровь хлынула на пол, растекаясь тёмным пятном.

Пауза.

Доля секунды.

Потом — ад.

Кей стрелял спокойно.

Методично.

Выстрел — и Риццо захлебнулся кровью, изо рта вырвался хрип, тело забилось в конвульсии.

Выстрел — Манфреди рухнул на стол, разметав бумаги, бокал разлетелся, смешав вино с мозгами.

Раздались крики. Началась давка. Все семь присутствующих… нет, теперь уже четверо донов стремились убежать к закрытой двери, но пули неотвратимо их догоняли.

Одна пробила шею дона Мороне, кровь из артерии хлынула фонтаном, едва не достав потолок.

Другая вошла в затылок Канье - его лицо ударилось о камень выступа у дверей, раздался хруст костей.

Беллини схватился за грудь, падая на колени. Видимо, словил уже инфаркт без приставки «микро».

Он смотрел на Кейро Кастелло, как на свой личный апокалипсис, не веря, что тот, кого они считали всего лишь дерзким мальчишкой в тени его отца, только что хладнокровно совершил вендетту без объявления войны.

— Пощади… — прошептал он. — Мы… дадим твоей женщине… поиграть во власть…

Кей подошёл ближе, поигрывая пистолетом.

— Поиграть во власть? — спросил он тихо.

И снова — вспышка нежности в глазах.

— Она сама власть. А не играет в нее. Вы это поняли на том совете, не так ли? Поняли и обосрались по полной. Настолько, что не смогли ничего возразить ей в глаза. Только плести свои сети вдали и под покровом ночи.

Он наклонился ближе.

— Она моя женщина.

Пауза.

— А вы стали угрозой для нее.

Выстрел.

Беллини захрипел, когда пуля вошла в сердце, задергался. Из уважения к возрасту Кей подарил ему более благородную смерть.

Запах пороха и крови. Звон в ушах от громких выстрелов. Все, кто угрожал Джулии, теперь мертвы. Пошли вслед за психопатом Гунараном Сальваторе.

Кей развернулся и пошёл к выходу.

Кровь хлюпала под подошвами.

Следы вились за ним, как кровавая авторская подпись.

Его люди ждали у дверей. Автоматы в руках. Они готовы были открыть огонь, если кто-то из свиты донов вмешается.

Но никто не рвался под пули.

Охрана застыла, растерянно глядя на Кастелло со следами чужой крови на лице и костюме

— Прочь, — сказал Кей холодно. — Или ляжете рядом. Вы свободны, ваши хозяева отправились к дьяволу.

Никто не рискнул возразить. Сразу почувствовали силу и неотвратимость. А еще – смещение баланса.

Каждый уже мысленно прикидывал свои шансы остаться в новой системе.

Кей вышел в ночной туман. Он расходился клубами, растворяя свет в окнах дома.

Постоял, вдыхая прохладный воздух ранней сицилийской осени, и не сказав больше ни слова, растворился в тумане.

А за его спиной остался зал, где кровь стекала по камням, впитывалась в пол. Словно сама история писала роман в стиле «хоррор» кровавыми чернилами…