Любовь, рожденная в аду

40

Джулия ощущала, как её тело начинает дрожать, а сердце бешено колотится в груди. Плеть в руках Кея казалась ей чем-то невообразимо тяжёлым, словно она могла почувствовать каждое движение его пальцев, даже если плеть не касалась её. Это было больше, чем просто угрозой. Это был кошмар, в котором она была застрявшей, и от которого не было пути назад.

Щелчок. Снова в сантиметре от кожи. Но уже ближе. Ближе, как неотвратимость.

Она перестала дышать. В голове были лишь наставления ее матери:

«Выживи любой ценой. Сдайся, если надо. Встать с колен и отомстить – тоже выбор, но для этого надо выжить и не потерять себя».

Её дыхание стало тяжёлым, а внутри всё сжалось. Вдруг она поняла, что не может больше бороться. С каждым моментом, когда её взгляд вновь возвращался к плети, она ощущала, как её силы утекают. Эти воспоминания из детства — её отец, её брат, плеть — всё это снова переполняло её душу, и Джулия не могла отделаться от этих чувств.

«Почему я не могу просто забыть это?» — думала она, чувствуя, как её горло сдавливает страх. В её глазах появились слёзы, сначала едва заметные, а потом они стали катиться по щекам, как капли дождя. Она не могла их остановить. Это было не из-за боли, а из-за того, что каждый её страх обострился с новой силой.

«Выжить. Когда-то я точно так же поступлю с ним… но это будет не плеть. Это будут пули. Долгое время я буду намеренно промахиваться, и он никогда не узнает какой выстрел станет фатальным».

Взгляд почти павшей наследницы Санторелли снова встретился с его глазами, холодными, спокойными, полными уверенности. Он знал, что она не вынесет того, что оставило сильную травму внутри. Знал, что её душа разрывается от этого страха.

И тогда, впервые за всё это время, её мысли стали ясными, а голос — тише, чем когда-либо. Она почувствовала, как её руки ослабели, как она стала бессильной перед этим переживанием. От напряжения, от чувства беспомощности, она произнесла едва слышное:

— Я... Я не могу... Я не могу больше, Кей. Пожалуйста... — её голос был тихим, едва различимым, и в нем была такая искренняя усталость, что она невольно дрогнула внутри.

Слезы текли по ее щекам. Только робкая, почти гаснущая надежда на месть еще держала ее в этом мире.

— Я... буду послушной... Я... больше не буду сопротивляться.

Её слова были не столько просьбой, сколько признанием того, что она не могла больше нести этот страх. Она понимала, что не может выйти из этого замкнутого круга, не может вырваться из того, что ей предстоит пережить.

А Кастелло будто не услышал ее слова. Взмах. В этот раз без игр.

Удар опалил ее бедро, вырвав из горла крик.

В голове помутилось. К горлу подступила тошнота.

Страшной была не боль. Страшным было то, что ее будто перенесло в прошлое, лишив всех тех сил и уверенности, что в нее поспешно вложила мать после гибели жестокого отца.

Кей внимательно наблюдал за ней, даже не считая нужным скрыть самодовольство. Он стоял перед ней, его взгляд обжигал бескомпромиссным холодом.

Он видел её слабость, её беспомощность, и это возбуждало его. Он знал, что она уже сломлена, что её дух не может долго сопротивляться.

Как хорошо, что он не умел читать мысли, и не знал, что сейчас запустил по венам своей пленницы ее личную огненную тьму, которая удержала ее волю даже в такой момент.

Его голос стал низким и решительным, словно не оставляя ни малейшего пространства для отказа.

— Склонись, — произнёс он, и в его словах не было ни жестокости, ни угрожающей силы, только чистая, холодная уверенность. — На колени. Признай меня своим господином.

Наручники на ее руках разомкнулись. Джулия даже не коснулась полыхнувших огнем запястий, понимая, что сейчас лучше молчать. От бездны реального слома ее удерживали считанные шаги.

Он ждал. Его слова звучали как приговор. И даже несмотря на всю её борьбу, она понимала, что у неё нет выбора. Каждое его слово было как тупой удар, направленный прямо в её сердце.

Джулия не могла оторвать взгляда от его лица. Она почувствовала, как её тело начинает поддаваться его власти, как её сила иссякает, как она больше не может бороться. Она знала, что не в силах устоять против него.

И в какой-то момент, не в силах вынести давления, она медленно опустилась на колени. Это было не из-за желания подчиниться, ее двигали две мысли.

Первая – не перешагнуть грань, где она потеряет себя. Вторая… она уже слышала звуки выстрелов и видела, как пули прошивают его прижатое к стене тело в скором будущем.

Её губы едва шевельнулись, и в её голосе слышалась боль и покорность:

— Ты... ты победил. Я... я признаю тебя своим господином.

«Теперь ты подписал себе настоящий смертный приговор»…