Любовь, рожденная в аду

33

Он поднялся с кровати, медленно, как хищник, который уже поймал добычу и теперь играл с ней.

Джулия лежала, прикованная к цепям, тело дрожало от холода и страха, но взгляд не мог оторваться от него.

Описано красив. Недопустимо опасен.

Кей расстегнул верхнюю пуговицу рубашки, и в комнате повисло тяжелое, липкое напряжение. Он не торопился — каждое движение делал демонстративно медленно, как будто раздевался для неё, показывая свою силу, красоту и уверенность. Ткань соскользнула с плеч, открывая мощный торс, рельефные мышцы, которые перекатывались при каждом его движении.

— Смотри на меня, — приказал он, и его голос был низким, властным. — Запоминай. Это тело будет первым и последним, которое ты узнаешь до конца.

Он стянул рубашку, отбросил её в сторону. Джулия кусала губу, ненавидя себя за то, что сердце сбилось с ритма. Его грудь блестела от тени пота, живот с жёсткими кубиками пресса двигался в такт дыханию. Она знала — он специально делает это медленно, чтобы заставить её видеть, чтобы её собственное тело предало её.

Он знал о своей неотразимости. Настолько, что не допускал мысли о том, как его можно не хотеть.

Пальцы Кея легли на ремень брюк, он расстегнул его одним уверенным движением. Молния разошлась, и он скинул брюки так же легко, как сбрасывают лишний груз.

Джулия сжалась, её дыхание сбилось. Он был совершенен — и в этом совершенстве заключалась пытка.

Кей уловил её взгляд и усмехнулся.

— Ты можешь ненавидеть меня сколько угодно. Но ты уже смотришь так, как должна.

Он склонился над ней, горячее дыхание коснулось её щеки. Его ладонь легла на её бедро, крепкая, тяжелая, словно придавила к постели. Второй рукой он дёрнул цепь, проверяя прочность, и, убедившись, что она не вырвется, раздвинул её ноги, впиваясь пальцами в кожу.

— Хватит игр, — сказал он тихо. — Теперь ты почувствуешь, что значит принадлежать.

И вошёл в неё резко, одним сильным толчком. Джулия вскрикнула, выгнувшись, тело напряглось от боли и жара. Он заполнил её до конца, жёстко, без паузы, без капли нежности.

Он двигался в ней так, будто хотел выбить из неё сопротивление каждым толчком. Сильные руки держали её бёдра, не давая уйти, пальцы оставляли синяки. Цепи глухо звякали в такт его движениям, и каждый звук был как приговор.

— Ты моя, — хрипло произнёс он, ускоряясь. — Запомни это в каждом ударе.

Джулия кусала губы до крови, чтобы не закричать. Но тело предавало её: жар нарастал, дыхание рвалось, внутри всё сводило сладкой агонией. Кей видел это и наслаждался её борьбой.

Он двигался всё глубже, всё сильнее, пока она не перестала дышать ровно, пока стон не прорвался из горла, низкий, отчаянный.

— Да… вот так, — прошептал он на ухо, резкими движениями выбивая из неё остатки воли. — Ненавидь меня, но кончай на моём члене.

И Джулия сломалась. Тело выгнулось дугой, цепи зазвенели в яростном ритме. Оргазм накрыл её, предательский, разрушительный, выворачивая наизнанку. Слёзы катились по вискам, но наслаждение было сильнее — и это было хуже всего.

Кей прижал её к матрасу, продолжая двигаться, пока её тело содрогалось в конвульсиях удовольствия. В его глазах блестела победа, тёмная и жестокая.

— Теперь ты знаешь, Джулия. Моё удовольствие — твой закон. Моё желание — твои правила.

Она закрыла глаза, проклиная его и себя. Но

внутри знала: ночь только началась.