Любовь, рожденная в аду

75

Машина неслась по горному серпантину Белла Веры.

По пути Джулия не включала музыку.

Не проговаривала про себя речь, которую толкнет при столкновении с Кеем.

Не думала даже. Знала – слова придут сразу, как только увидит. Слишком долго молчала.

Но внутри неё двигалось что‑то новое.

Не ненависть.

И не страх.

Что-то, похожее на уважение. Болезненное, опасное.

От которого хотелось и ударить себя по лбу, и улыбнуться. Она не должна была чувствовать такое, только не к нему. Но ничего не удавалось с собой поделать.

Джулия с удивлением отметила, что у нее нет желания разрядить обойму между его ебейших темных глаз. Столкнуть с обрыва – тоже. Хотя ранее она и смаковала эти подробности с экстазом.

И даже взрывы на основных складах какого-то хрена не повлияли на ее решение.

Джулия Санторелли поняла:

Он не просто отбивается.

Кей Кастелло не играет.

Он понимает её язык.

И впервые — говорит на нём так же сильно и жестко, как и она сама.

---

Кей ждал её на пустом причале.

Обычно в предрассветное время здесь уже было какое-то движение. Рыбаки спешили к своим лодкам. Владельцы яхт снимали брезент, готовясь отойти в море. Сновали работники дальнего дока.

Но когда объявляется встреча тех, кто наделен настоящей властью на побережье, здесь будет пусто.

Город просыпается, просыпается мафия…

Прохладный рассвет размывал черты, но не скрывал его напряжённую фигуру. Никакого костюма. Обычные джинсы и темная рубашка. Те же расстёгнутые на груди пуговицы.

Он стоял так, будто ожидал нападения — но хотел разговора. Уставший за эти дни, как и она сама. Но только на юном лице Джулии следов усталости не было

Джулия вышла из машины, огляделась. Шла так. Будто у нее времени предостаточно, и никуда она не спешит.

Тишина между ними была гуще тумана. До Кея оставалось только несколько метров, когда он нарушил тишину.

— Красиво горит? — спросил он, без издевки, просто констатируя факт.

Джулия остановилась в трёх шагах.

— Это был не ты, — сказала она хрипло. — Это была ваша сделка. Слухи распространяются быстро. Почему Гунаран? Почему не Джек-потрошитель? Не Чужой, не Хищник? Не говори, те слишком добрые для такого.

Кей не отрицал. Но и не улыбнулся ее сарказму.

— Хочешь сказать, ты не ударила первой?

— Первой? Кей, то что раньше – это была моя вендетта. Но это… — она кивнула назад, на дым, который было видно даже сюда.

Столп дыма поднимался в воздух на горизонте.

— Это уже война.

Он на мгновение закрыл глаза и сжал челюсть:

— Ты знала, что будет ответ. Нельзя вершить вендетту без остановки.

Она чуть наклонила голову.

— И ты считаешь, что я думала, будто ты просто позволишь разрушить себя?

Голос стал ледяным.

— Ты недооцениваешь меня.

Кей тихо усмехнулся — так, что по спине у неё пробежал холодок.

— Нет, Джулия.

Он сделал шаг ближе.

— Я наконец понимаю, кто ты.

Она выдохнула слишком резко.

— И кто же?

Он смотрел на неё долго.

Слишком долго.

— Та, с кем мне никогда нельзя было начинать игру.

Пауза.

— Потому что однажды я перестал хотеть ломать тебя.

Эта фраза ударила сильнее пули в грудь. Но Джулия не дрогнула ценой титанических усилий.

Кей продолжил, почти не слышно:

— И понял, что хочу…

Он тронул пальцами воздух, будто не решаясь дотронуться до неё.

- Смотреть, как ты отчаянно дерешься. Зная, что тебе не выиграть. Твоя воля еще надломлена. Мной. Ты едва ли понимаешь, что делаешь. Ты не хочешь обилия крови при этом. Даже если это моя кровь на стенах.

Она замерла.

Это было страшнее любой угрозы.

— Мы поговорили, — сказала она, с трудом удерживая спокойствие. — Теперь слушай.

Она подошла ближе — так, что их дыхание смешалось.

— Ты будешь жить. И смотреть.

Каждое слово — как лезвие.

— На всё.

— На то, что я сожгу дальше.

— На то, что разрушу.

— На то, кем ты станешь без своих ангаров, людей, денег.

Она медленно отступила.

— Это мой ответ.

И ушла, оставив его стоять на причале, пока ветер трепал волосы Кея, а в груди у него росло странное чувство:

Он восхищается ею слишком сильно.

Женщиной, которая не дала себя сломать.

Та, кто идеально вписалась в его личный той, кто имела право быть с ним как равная… и кого бы он мог любить как партнера, а не рабыню.

И впервые в жизни хочет её не как врага, и не как трофей, а как женщину, которую нельзя сломать…