Любовь, рожденная в аду

Эпилог

Белый потолок дрогнул.

Сначала — как отражение в воде. Потом — как боль, что ворвалась в тело, в ослабевшие после долгого лежания мышцы.

Сознание вернулось резко, без предупреждения, будто кто-то выдернул её из темноты за волосы.

Валентина вдохнула — и воздух обжёг лёгкие, наполнил грудь тяжестью. Мир вспыхнул звуками: писк аппаратуры, шаги, чьё-то дыхание рядом.

— Где… — голос сорвался, стал хриплым, почти неузнаваемым. Она отвыкла им пользоваться.

Донна Санторелли попыталась подняться. Провода натянулись, монитор взвыл. Капельница дёрнулась, боль полоснула грудь — но Валентина уже сидела, упрямо, зло, нетерпеливо, не обращая внимания на головокружение.

Упрямая до конца. Несгибаемая. Деятельная. Королева Белла Веры.

— Нет, — выдохнула она. — Я не собираюсь здесь лежать.

— Синьора Санторелли…

Поспешно прибежавший врач говорил спокойно, слишком спокойно — так говорят с теми, кто уже побывал за гранью.

— Вы в больнице. Вы вышли из комы. Прошу вас…

— Мне нужно возвращаться, — отрезала она и подняла взгляд.

Этот взгляд остановил всех.

Он был ясным. Трезвым. Хищным.

Таким, каким смотрят только те, кто привык вершить судьбы мира.

— Валентина.

Имя прозвучало тихо — и сильнее любого приказа.

Она обернулась.

Марко стоял у двери. В простой одежде, будто не выходил отсюда неделями. Лицо осунулось, в волосах появилась седина, которой не было раньше. Но глаза… глаза были прежними.

— Марко, — сказала она. Не громко. Но в этом слове было всё.

Он подошёл медленно, будто боялся спугнуть реальность. Взял её руку — осторожно, как берут то, что однажды уже потеряли.

— Тише, — сказал он. — Ты здесь. Ты жива.

Она закрыла глаза на секунду. И сразу открыла — страх был сильнее усталости.

— Сколько? — спросила она. — Сколько я здесь?

— Долго, — ответил он честно.

Её пальцы сжались.

— Джулия? — шёпотом. — Фьямма?

Марко не ответил сразу. Он улыбнулся — и в этой улыбке было столько облегчения, что у Валентины перехватило дыхание.

— Всё хорошо, — сказал он. — Они живы. Они в безопасности.

Она медленно выдохнула. Впервые с того момента, как открыла глаза.

— Как Джулия?

Марко посмотрел в окно. На море. Потом снова на неё.

— Она счастлива.

Он не уточнил, с кем. В чем именно ее счастье – в личной жизни или в высотах, которых она достигла как новая глава клана Санторелли. Да и не нужно было. Улыбка сказала больше слов.

— Здесь Стефано, — добавил он. — Мой сын. Я все рассказал ему. Он ждёт. Доктора хотят закончить обследования, прежде чем мы сообщим всем.

— Я вернусь, — сказала Валентина. — К управлению.

Не как обещание. Как факт.

Марко кивнул.

— Знаю. Но сначала — ты поправишься. Джулия прекрасно продолжает твою политику, пока тебя нет. И да, она не знает. Я не стал обнадеживать никого их них раньше времени.

Он наклонился, коснулся лбом её виска.

— Я слишком долго был без тебя, Валия. Я не хочу снова тебя потерять.

Она усмехнулась — устало, почти нежно.

— Мир без меня устоял?

— Ты его не узнаешь, — сказал Марко. — Восемь донов мертвы.

Она приподняла бровь.

— И хаос?

— Не начался.

Это было важнее всего.

Он обнял её — осторожно, но крепко. Так обнимают тех, без кого не могут дышать и тех, кого не отдадут никому. Даже смерти.

Валентина позволила себе рассмеяться — тихо, неожиданно.

— Неужели это и есть счастье?

Марко поцеловал её — просто. Без спешки. Без драматизма. Так целуют тех, кого нашли после долгой войны.

— Море никогда не врёт, Валия, — сказал он.

За окном было море.

Серое. Спокойное. Настоящее.

И где-то там — жила её дочь.

Жила её семья.

Жил мир, который выстоял.

И это было достаточно.

Конец