Любовь, рожденная в аду

47

- Кто ты есть? Громко!

Толчок члена внутри нее вызвал боль, которая тотчас же – предавая тело, вызывая разрушительную ненависть к себе, отозвалась сладкой вспышкой.

- Твоя… -закусив губы и со всей силы стараясь воспротивиться возбуждению, выдохнула Джулия.

Рука Кея легла на ее шею, чуть сжав – не до удушья, но с безжалостным предупреждением.

- «Твоя» кто?

Слезы брызнули из ее глаз.

Мантра «просто слова, дай ему то, что он хочет услышать» больше не работали.

Это было сложно настолько, что тело заколотила дрожь.

Переплетаясь с дрожью возбуждения, она разрушала внутри девушки последние бастионы воли и гордости.

- Скажи это. Иначе ты знаешь, что я с тобой сделаю. Ну?

- Рабыня… - прорыдала Джули, заливая его руку на своей шее слезами.

Кей разжал хватку. Резко, почти жестко толкнулся внутрь нее под иным углом, и тотчас внутри разлился жар, выбивший дыхание из легких прочь.

- Да. Повторяй за мной. «Я твоя рабыня».

- Я… твоя… рабыня.

Новый толчок – не столь резкий, задевший все возможные нервные окончания внутри. Джулия всхлипнула снова, ощутив, как внутри словно брызнула смазка от его проникновения, стирая осадок фатальных слов греховной сладостью.

- «Я принадлежу Кею Кастелло».

Она проговорила это, надеясь, что он оставит ее в покое. Но нет. Ее инквизитор и не собирался останавливаться.

Он не стал сечь ее плетью. Он выбрал куда более опасное и болезненное оружие. Ласка. Удовольствие. И неизбежность, которая постепенно становилась почти родной.

И это прыгало посильнее всех ужасов, вместе взятых.

Его толчки усилились.

Она уже не произносила слова, которые он заставил ее повторить. Она выкрикивала их сухими рыданиями, потому что слов не осталось.

- У меня больше нет права подниматься с колен…

- Я не имею права звать тебя по имени…

- Нет права смотреть в твои глаза…

- Нет права сказать тебе «нет»…

- Я должна забыть, кем я была…

- Я буду той, кем ты захочешь меня видеть…

Толчки Кея усилились. С каждым проникновением члена внутри становилось жарко и невыносимо сладко. Это было и насилие, и развратная, сносящая рамки, наполненная страстью и вожделением близость одновременно.

Только подсознание стремительно переписывало свой алгоритм и принимало капитуляцию – но это был путь в никуда.

Сдача не приносила с собой покоя и обещания, что все закончится. Она просто давала гарантию того, что не будет физической боли.

Но власть самого дьявола – Кея Кастелло – никуда не исчезала. Она усиливалась.

Она стирала все границы Джулии Санторелли, превращая ее в покорную вещь самого опасного человека Сицилии. И единственным бонусом оставалась надежда – так она сможет выжить. Не потерять себя, когда все закончится.

Хоть сейчас мысли о мести и казались ей чем-то далеким, надуманным и не имеющим ничего общего с истинным положением вещей.

Кей накрыл влажными пальцами бугорок ее клитора, не прекращая двигаться внутри ее тела, проникая своим членом как можно дальше.

Джулия задергалась в его руках. Закусила соленые от собственных слез губы. Он не причинял ей боли, ласкал так умело, так страстно и жарко, что никаких шансов сдержаться и не кончить под его членом и пальцами у нее не было шансов.

Легкий нажим, трение подушечкой пальцев, финальный толчок члена под тем самым углом, что не оставлял шанса – Джулия пронзительно закричала, задергавшись в ее руках.

Это было как цунами. Волны оргазма накатывали на нее, усиливаясь, разрушая, снося баррикады рассудка и морали.

В этот раз Джулия не стонала, услаждая его слух. Если и кричала – то не от счастья, а как раненная львица. Стоны потонули в рыданиях. Растворились в умопомрачительных сокращениях мышц внутри, в сбившемся дыхании, во вспышке ненависти и отрешенного признания – теперь она капитулировала окончательно.

Дождавшись, когда утихнут все сладкие судороги, что сотрясали тело его пленницы, Кастелло ускорил ритм, буквально вбиваясь в ее расслабленное тело, как таран. На пике удовольствия зарычал, выгнувшись словно тигр в броске.

Джулия уткнулась лицом в сбившееся одеяло и тихо заплакала.

Кей обнял ее крепче, прижался к ее спине и то ли поцеловал, то ли укусил в шею.

Джули в этот момент было все равно.

Даже когда тело обдало холодом, и она услышала, как он отходит, оставив ее в состоянии прострации – с раздвинутыми ногами, на коленях, со стекающими по ее внутренней стороне бедер дорожками своей спермы.

Время тянулось медленно. Джулия почти погрузилась в себя и лишь вздрогнула, когда ее плеча коснулась его рука. Уставилась на чашку, не понимая.

- Пей. Ты потеряла много жидкости.

Она подчинилась. В горле действительно сильно пересохло.

- Можешь идти? – почти ласково осведомился Кей.

- Куда? – стараясь изо всех сил взять себя в руки, дрожащим голосом спросила Джули.

Голос показался чужим. Будто внутри погасили пламя, окатив ледяной водой.

- В душ. Хотя нет.

Она охнула. Он легко, словно пушинку, поднял ее на руки.

Но заботы и романтики в этом было меньше всего.

- Я тебя отнесу. И хватит рыдать. Тебя никто не бил и не разорвал.

«Ты разорвал мою душу», -хотела сказать Джули, но промолчала, понимая, что он только и ждет, что она скажет нечто подобное.

- И к тому же, - он был мастером говорить слова, которые били в цель, - я не сделал ничего из того, чего бы ты сама не хотела. Можешь прятаться за слезами, сколько угодно, но не думай, что я не почувствовал, как ты рыдала не от боли и своих моральных заскоков… а от удовольствия.

…С этого момента слова «Кей» и «контрольный выстрел» стали для Джулии Санторелли жуткими, пугающими, неотвратимыми синонимами.