Любовь, рожденная в аду

43

Джулия проснулась с тяжестью в голове. Она старалась как могла не потерять счет времени в своей тюрьме без окон, поэтому ориентировалась только на скупую информацию от тюремщика.

Его циничное «доброе утро», его безжалостное «пора в постель» и приемы пищи.

В этот раз ее руки не держали цепи. Она не сразу вспомнила, как оказалась здесь. А потом при движении что-то обожгло бедро. Сон слетел мгновенно, когда она увидела след от удара.

Последнее, что всплывало в сознании, — это вкус отчаяния на губах, холод прикосновения, насмешка в голосе, звучавшая, как приговор.

Она быстро встала, словно боялась, что Кей наблюдает за ней сонной и максимально уязвимой.

Тело казалось чужим, будто её собственная кожа больше не принадлежала ей. Она поднялась с кровати огляделась по сторонам.

Ничего не изменилось. Холод. Стерильный и пугающий. Цепи на полу. Цепи на спинке кровати. Кольца в стенах, где вчера…

Слезы брызнули у нее из глаз. Но девушка с яростью их смахнула. Только этого сейчас не хватало. Нет, не думать и не крутить в сознании вчерашний вечер, как ее привела в ужас плеть и как она отрешенно сосала его член, будто это физическое действие было единственным, что могло удержать ее от падения в бездну.

…Горячая вода стекала по её плечам, стирая остатки сна. Когда пар начал заполнять ванную комнату, Джулия выключила воду. Терла тело так, словно оно было ее предателем вчера. Поспешно натягивала широкую белую рубашку – тюремщик оставил ей стопку таких.

Расчесав влажные пряди, Джулия застыла, остановившись перед зеркалом.

Взгляд задержался на отражении.

Кто эта девушка? Та же внешность, но взгляд… Такой пустой, такой чужой.

Джулия провела пальцами по коже, ощущая, как внутри поднимается что-то острое, что-то, что она не могла назвать. Потеря? Гнев? Или… осознание?

— Что показывают интересного? — раздался низкий голос.

Она вздрогнула. Как он вошёл так бесшумно, и как давно он здесь?

Обернувшись, увидела Кея. Он стоял в дверном проёме, прислонившись к косяку. Рубашка слегка расстёгнута, волосы в беспорядке, взгляд ленивый, но пристальный. Он наблюдал за ней, словно изучал.

Джулия посмотрела на него через зеркало. На секунду воцарилась тишина. Затем она заговорила — голос был хрипловатым, тихим, но в нём звучало нечто новое.

— Кажется, я не знаю, кто я теперь.

Кей чуть приподнял бровь, но в его лице не было удивления. Он ждал этого. Он ждал момента, когда она сломается, когда примет свою новую реальность.

Он сделал шаг вперёд.

— Тебе не нужно знать. Просто принять.

Его голос был мягким, почти нежным. Но в этой мягкости таилась сталь. Он подошёл ближе, встал за её спиной, а затем, не сводя с неё глаз, наклонился к самому уху.

— Тебе нужно просто принять. Страшно? Больно? Выхода нет, милая. Только смириться с тем, что ты теперь моя собственность.

Она не отстранилась.

Вместо этого её губы дрогнули, а затем она заговорила, и каждое слово пронзало наполненный паром воздух комнаты, как лезвие.

— Ты забрал у меня слишком много.

Всё изменилось в одно мгновение.

Кей замер. Тишина между ними натянулась, как струна. В её голосе не было ни покорности, ни мольбы. Только холодное осознание. Только вызов.

Он выпрямился, его глаза сузились.

— Стало быть, я ещё не закончил.

Он был готов к слезам, к жалобам, к тому, что она признает свою беспомощность. Но вместо этого услышал слова, которые звучали как выстрел в его спокойную жизнь.

Она не сломалась.

«Ты забрал у меня слишком много.»

Он снова шагнул вперёд, но теперь его реакция была не такой уверенной, как обычно. Он замер на мгновение, почти не заметил, как его взгляд стал более внимательным. Он почувствовал, как напряжение нарастает — не от злости, а от того, что её сила всё ещё горит в её глазах.

Он хотел бы сказать что-то жестокое, что-то, что снова поставит её на место. Но что-то внутри сдерживало его. Он не мог не признать, что она уже больше, чем просто жертва. Что-то изменилось вчера, и он ненавидел это запутанное чувство.

— Ты думаешь, ты всё понимаешь? — его голос стал чуть тише, как будто он сам не был уверен в своём следующем шаге. — Я просто обжег тебя вчера. Но могу и сжечь. Опасайся развеселить меня своими словами слишком сильно.

Он подошёл ближе, почти вплотную, намереваясь схватить пленницу за волосы и бросить на колени, чтобы повторить вчерашний минет в более грубой форме. Только что-то остановило его на месте. Вместо этого он тяжело вдохнул.

— Ты обречена. Просто сдавайся. Так я быстрее устану от тебя и отпущу. Может быть.

Он схватил её за руку так сильно, что она почувствовала, как его пальцы сжали её кожу. Он буквально вытолкнул дерзкую рабыню в комнату, не обращая внимания на её сопротивление. Каждый его шаг был безжалостен, как будто он уже знал, что всё кончено.

Когда он подтащил Джули к кровати, бросил на пол и поставил на колени, его лицо было холодным, полным решимости. Девушка же не двигалась, только слабо скривила губы, как будто его усилия были ничем. Он обошёл её, уставившись с презрением, и на мгновение, ему показалось, что она снова сломана.

— Здесь ты будешь знать своё место, — произнес он, словно подтверждая свои слова. В его голосе не было ни малейшего колебания, только пустое, холодное удовлетворение.

Но вместо этого дерзкая сука Санторелли просто усмехнулась, и её глаза стали ещё более хищными.

— Знаешь, у меня ещё арахнофобия, — сказала она, взгляд её был холодным, но в нем скользнуло нечто опасное. — Можешь запустить сюда тарантулов.