Любовь, рожденная в аду

62

Джулия долго смотрела на своё отражение, будто пытаясь понять, кому принадлежит этот взгляд. Жёсткий. Холодный. Без привычной мягкости. Та, что смотрела из зеркала, был уже не той девушкой, что попала на остров. Не жертвой. Не пленницей.

Она потянула молнию на кожаном костюме — плотный, тёмный, подчёркивающий каждую линию её тела. На бедре теперь висела кобура. Настоящая. Тяжёлая. Уверенная.

Новый вес. Новая сила.

Она провела пальцем по гладкому металлу пистолета, и в груди мелькнуло чувство, которое раньше внушало бы ужас. Теперь — отдавалось успокаивающей уверенностью.

Шаги глухо отозвались в коридоре, когда Джулия спустилась в гостиную. Просторная, залитая мягким дневным светом, она приняла ее в свои теплые домашние объятия.

В центре стояла Валентина Санторелли, в строгом костюме, но с выражением тревоги в глазах, которое трудно было скрыть.

— Джули… — она подошла быстро. — Не убегай от себя снова. Телохранители доложили мне, как ты гоняла сегодня утром. Ты едешь так, будто за тобой сам дьявол мчится.

— Возможно, — холодно отозвалась Джулия, поправляя ремень на бедре.

Валентина подняла руку, аккуратно коснулась её плеча, словно боялась спугнуть.

— Пусть тебя не волнуют слухи, — тихо сказала она. — Люди всегда винят жертву. Всегда. И именно поэтому женщины так редко становятся во главе чего-то. Это не про силу. Это про систему. Про порядок, построенный мужчинами. И я, как одна из немногих женщин в статусе донны, намерена этот порядок переломать.

Джулия опустила взгляд… и вдруг резко подняла снова.

— Пусть кто-то попробует открыть рот, — прошипела она. — Лично заткну им глотку. Найду, откуда пошла утечка… И посмотрим, что эти ублюдки скажут, когда их дочерей изнасилуют. Будут ли винить их так же?

Валентина только тихо вдохнула — в ее глазах мелькнула боль… и гордость.

Джулия развернулась, не желая продолжать. Она вышла наружу, где уже ждали два телохранителя на мотоциклах. Но она лишь махнула:

— Едите за мной на расстоянии. Я хочу ветер. Хочу дорогу. И хочу тишину.

Её «Харлей» взревел, как зверь, сорвавшийся с цепи.

---

Утёс встретил её тишиной. Там, где раньше кипела жизнь, собирались люди — теперь было пусто. Джулия знала – они объявили запрет на веселье, пока она не будет найдена, ей об этом писали. Надо будет как-то закатать там вечеринку… но пока она не готова к этому. Другие дела.

Девушка кивнула охране:

— Отдыхайте. Дальше я сама. Мама не узнает, обещаю.

Джулия сняла шлем, и ветер растрепал её волосы, будто узнавая, та ли это девушка, которую он видел раньше. Она подошла к краю, и под ногами распахнулась бездна. Море тянулось, тёмное, тяжелое. А вдали — едва заметные силуэты островов.

Она провела там слишком много времени.

Слишком много боли.

Слишком много ночей, которые… оставили след, от которого она всё ещё отмахивалась, будто от ожога.

Джулия выдохнула, длинно, глубоко.

Хватит.

Она достала телефон и набрала номер.

— Лив, — голос её прозвучал удивительно спокойным. — Я хочу напиться. И, пожалуйста… сделай яркий макияж на глазах. Задолбалась я уже видеть в тебе его глаза.

Пауза.

Лив что-то проговорила о том, что лучше выколет оба глаза брату. Джулия расхохоталась.

— Давай на нашем месте. И да. Расскажи, это твоя работа — тот склад, что пылал так, что в Белла Вере было светло, как днём?

Бодигарды Джули все же ждали ее за поворотом. Джулия кивнула.

- Я – пить с подругой. Потом байк отгоните.

Они встретились в пабе, спрятанном в скалах. Место с тяжелым запахом виски, дерева, соли и какой-то степени опасности. То, что нужно. Здесь иногда совершались судьбоносные сделки.

Оливия шла уверенно, в расслабленном наряде — кожаные брюки, свободная чёрная майка, куртка накинута на плечи. За ней — двое охранников. Она кивнула, усмехнулась:

— Извини за эскорт. Статус обязывает.

Джулия фыркнула. Усмехнулась. Подняла стакан. Оливия подхватила свой, грациозно нагнулась – немногочисленные посетители паба как по команде уставились на ее задницу в коже.

Они выпили, обнявшись. Джулия улыбнулась, чувствуя, как расслабляется.

— Так склад?

Оливия взяла свой бокал, крутанула по столешнице так, что напиток не пролился.

— Да. Это была я. Не волнуйся, всё ценное вывезли за час до взрыва. Но Кей об этом, конечно, не знает.

— А зря, — хмыкнула Джули.

Она выпила виски одним махом. Оливия приподняла бровь, но ничего не сказала.

Джулия подалась вперёд, опершись локтями о стол.

— Ходят слухи, — тихо сказала она, — что он объявил за твою голову награду.

— Я знаю, — спокойно ответила Оливия. — И он понимает, что я тоже могу объявить за его. Но у родственников это так не делается, все знают: если он нанимает кого-то убить члена семьи, то убийца и его семья – не жильцы. Вендетта за кровь Кастелло.

Джулия усмехнулась криво:

— Думаю, пора мне это сделать. Объявить ему вендетту. И назначить сумму за его голову.

Оливия смотрела на неё долго. Потом медленно кивнула.

— Это просто. Но… — она наклонилась. — Если ты хочешь, чтобы он сам полез в петлю… тогда нас ждёт война.

Джулия подняла взгляд. В сером свете паба её глаза почти светились.

— Хочу. Значит — война. Я попрошу мать поддержать меня.

— Умно, — Оливия прищурилась. — Очень умно.

Джулия вдохнула, снова посмотрев на подругу.

— А теперь… тот твой бодигард. С нереально зелёными глазами. Одолжи на ночь.

Оливия рассмеялась достаточно громко, чтобы один из охранников смутился.

— Они вряд ли будут против. Но если очень хочешь… ладно. Только верни мне его живым. И… — она щёлкнула пальцами и ткнула Джулию в плечо. — Много не пей. А то представишь на его месте моего братца и ненароком задушишь.

— Нет, — Джулия подняла бокал. — Душить — слишком милосердно.

Они чокнулись.

Война начиналась с виски.

И с того, что две девушки — две дочери могущественных династий — готовы были переписать правила игры.