Любовь, рожденная в аду

14

Позже в тот же вечер, в гостиной, когда гости разъехались, Валентина закрыла за собой дверь и повернулась к дочери.

— Ты устроила спектакль, Джулия, — сказала она тихо, но в голосе звучал стальной упрёк. — Мы играем в опасную игру. Тебе нельзя позволять себе истерики и вызовы перед врагом. Ты спровоцировала его. Он мог не сдержаться. Ты поставила под удар наш клан.

Джулия подняла голову. Её глаза были влажными, но полными огня.

— А он что, имел право? — голос дрогнул, но не ослабел. — Он думал, что может просто взять меня… использовать… унизить? Он думал, я промолчу?

Валентина подошла ближе. Их глаза встретились. Донна долго смотрела на дочь — и впервые за долгое время в её взгляде не было холода. Только усталость. И беспокойство.

— Нет, не имел, — произнесла она наконец. — Но теперь он никогда не забудет, с кем имеет дело.

И всё же, уходя, Валентина добавила:

— Только, Джулия… в следующий раз - бей, как донна. Не как обиженная женщина. И держи лицо до конца.

- Следующего раза не будет, мама.

- Я подумаю, как можно загладить этот инцидент. Прекрати уже в который раз думать только о себе! Я с трудом уберегла тебя, когда мы были в состоянии кровопролитной войны. Пусть хотя бы Фьямма вырастет в относительной безопасности.

- Я подумаю, - Джулия нервно поправила бретель белого платья. – Но ничего тебе обещать не могу.

- Ты не просто подумаешь. Ты проанализируешь свое поведение, и завтра я жду тебя с конкретными предложениями, как выйти из этой мертвой петли. Решать будем вместе.

Джулия нахмурилась. У нее были варианты. Самый простой – позвонить Кастелло и сказать, что он так ее возбудил, что она потеряла голову. Что готова признать это перед всеми.

Варианты, которые были слишком фантастическими, чтобы она их использовала. Этого никогда не будет. И она не выйдет замуж за чудовище, у которого горит в глазах желание ее поглотить и растоптать.

- И еще, моя дорогая. Сегодня никаких твоих «свобода асфальта» и «я королева дороги». Я никогда не мешала тебе развлекаться, хотя каждый раз мое сердце рвется, когда меня информируют о разбившихся мотоциклистах. Кастелло только что покинул наш дом. Дай убедиться, что она вернулся в Палермо, а не остался в Белла Вере. К тому же…

Валентина сжала губы.

- Я все поняла, когда ты явилась в растрепанном виде, с опухшими от поцелуев губами. Быть свободной и быть шлюхой – разные вещи. Не удивляйся, что он так с тобой поступил.

- О, я была вызывающе одета, мама! – съязвила девушка. – В следующий раз одолжу эту штуку, которую тебе подарил брат арабского шейха. Чтобы не спровоцировать никого меня изнасиловать.

- Это брак, Джулия. Это не деловые переговоры. В следующий раз веди себя как взрослая женщина, а не сбежавшая с уроков бунтарка.

Валентина замолчала, задумчиво глядя на гладь залива за окном. Джулия склонила голову.

Возможно, она ошибалась – ее мать всегда любила держать непроницаемую маску.

Враги и партнеры никогда не знали, что у донны Санторелли на уме. Она могла мило улыбаться, но в душе уже подписывать своим врагам смертным приговор. Или злиться, нервно вертеть в руках авторучку, а про себя решить – это предложение идеально, я дам ему шанс и поддержу инициатора.

С дочерью Валентина была откровенна, но не до конца. Джулия только постигала науку читать ее скрытые эмоции. Иногда успешно, иногда – нет. Но сейчас все слова матери словно сложились в пазл, в ясную картину, ранее недоступную.

О своем браке с отцом Джули Валентина предпочитала не говорить много. Но Джулия знала.

Знала, что ее мать была самой популярной девушкой в школе, посещала курсы актерского мастерства и мечтала о повторении успеха культовых итальянских кинозвезд. И она бы добилась своего, если бы не попала на глаза влиятельному дону Санторелли, который влюбился без памяти.

Знала – его любовь стала для Валентины не наградой, а жестоким наказанием. Мать выжила там, где другие сломались бы. Ее иллюзии разбились о реальность криминального мира с его жестокостью так стремительно, что пришлось сделать выбор.

Позволить этой темной стороне проникнуть в себя. Отравить неискушенный ум жаждой власти и трезво оценить силы, чтобы понять – однажды она не просто выдержит ее, но и станет у руля пиратской шхуны.

И сейчас, глядя на Джулию, она невольно видела в ней отражение себя. Той самой, что ничего не боялась.

Не боялась говорить правду в глаза. Выбирать самой, а не прогибаться под чужую волю. Признавать свою свободу и пить ее жадными глотками.

Особенно когда Джулия седлала свой «Харлей», и ловила взгляд матери, девушка готова была покляться, что читала в них бегущую строку:

«Как же я тебе завидую…»