Любовь, рожденная в аду

85

Вечер медленно опускался на Белла Веру, как траурное покрывало.

Море внизу было серым, тяжёлым, почти неподвижным — не штормило, но и покоя в этой глади не было.

Ветер шёл с воды, пронизывал до костей, трепал волосы, бил в лицо солёной влагой. Небо низко нависало, словно давило на плечи.

Джулия стояла у края утёса.

Деловой костюм — строгий, тёмный, выверенный до миллиметра. Он был здесь неуместен — и именно поэтому она его надела. Доспех. Знак. Напоминание самой себе, что она теперь не та женщина, которую можно сломать.

Эта встреча… она хотела ее проигнорировать. Но иногда просто нужно расставить все точки. Может, получить ответы на вопросы.

Это вряд ли что-то изменит – но она все равно была здесь.

Девушка сжала пальцы в кулаки. Выдохнула.

Нет. Она не покажет своего волнения. Никогда больше.

И когда услышала шаги за спиной, не обернулась сразу.

— Кей, — сказала тихо, будто громкие звуки могли обрушить серое небо.

Одно слово. Без интонации.

— Джулия, — ответил он, наблюдая, как она поворачивается, чтобы встретить его взгляд.

И между этими двумя именами повисло молчание. Не неловкое, а тяжёлое. Такое, в котором сочетаются, вступив в поединок, смерть, вина, кровь и то, что не имеет названия.

Кастелло выглядел иначе.

Не осунувшимся — опустошённым. Как человек, который сжёг за собой мосты и теперь стоит на голой земле, не ожидая, что кто-то придёт за ним.

Пальто тёмное, длинное, ворот поднят. Волосы треплет ветер. Лицо спокойное. Слишком.

Джулия вскинула голову, запретив эмоциям, которые не имели права на жизнь, встрепенуться.

— Я знаю, что ты сделал, — сказала она.

Голос был ровным, но в нём дрожала сталь.

— Ты уничтожил всю систему. Ты убил их.

Он не стал отрицать.

— Они заочно приговорили тебя к смерти, — сказал он. — Я был с этим не согласен.

Джулия смотрела прямо. Не в глаза — чуть ниже, будто боялась утонуть, если посмотрит по-настоящему.

— Почему?

Он выдержал паузу.

— Ты знаешь ответ.

Ветер усилился. Он подхватил край её пиджака, словно хотел утащить за собой, к обрыву, вниз. Стало холодно, и новая донна клана Санторелли не понимала – от ветра или от того решения, что ей предстоит принять.

— Я благодарна тебе, — тихо сказала она. — Я знаю, что ты решил так искупить свою вину, потому что слова больше ничего не значат. Но я не могу тебя простить.

Она выдохнула, как будто это признание стоило ей физической боли.

— Слишком много боли, Кей. Я просыпаюсь ночью от крика. Моего. Иногда мне кажется, что меня всё ещё душит твой фантомный ошейник.

Она сжала пальцы, горло сдавило, будто оно сопротивлялось ее словам до последнего.

Как и сердце с сознанием.

— Я благодарна. Но во мне нет прощения. Не после того, что ты сделал.

Кейро кивнул.

Медленно. Тяжело. Будто принял заранее, не рассчитывая на другой финал.

— Я делал это не в расчёте на твою благодарность, — сказал он. — И не ожидая прощения. Это часть моего искупления.

Пауза.

— Перед самим собой тоже.

Она подняла на него взгляд. Впервые по-настоящему. Губы чуть дрогнули, словно сдерживая те слова. Которые не должны были прозвучать, но рвались из самой глубины сущности.

Кей, казалось, понял все. Но не стал добивать, показывая, что прочитал ее взгляд и дрожащие губы.

— Есть след, — быстро сказал он, словно спасая ее от роковых слов. — Он почти призрачный, как ниь. Но в день, когда выстрелили в Валентину, через полчаса с частного аэродрома вылетел приватный самолет. На борту — команда медиков. Все данные скрыты.

Он посмотрел на море.

— Подставные имена. Но я не отступлю. Я распутаю эту нить.

— Не давай мне лишних надежд, — резко сказала Джулия. – Я уже смирилась, что ее нет. Я не чувствую маму в мире живых. Мне надо отпустить. Найти ее тело и похоронить.

Кей не стал ничего говорить. Кивнул. Затем молча достал из кармана пальто флешку и протянул ей.

— Здесь досье на наследников тех, кого я казнил. Их семьи в ступоре. У тебя будет время закрутить гайки. Жёстко. Сразу. Чтобы никто не посмел поднять голову.

Джулия взяла флешку. Рука дрогнула, когда их пальцы соприкоснулись, и холод внутри сменил почти болезненный жар.

— А ты? — спросила она.

Он выдохнул.

— Я ухожу. Так надо. Это закон, и ты знаешь. Я исчезну. Все дела возьмёт Оливия. Вы договоритесь с ней… да вы изначально договорились, я все знаю. В моей сестре, как и в тебе, есть честь. Не мсти ей за то, что я сделал с тобой. Она моя сестра. Моя кровь. Я буду любить ее, несмотря ни на что.

Он посмотрел на Джулию внимательно, с невысказанной болью.

— Я знаю, ты не уничтожишь мой клан. О большем не прошу.

Между ними снова повисло молчание.

И тогда он сделал шаг.

Очень медленно.

Как будто спрашивал разрешения каждым сантиметром разделяющего их расстояния.

Джулия не отступила. Даже когда он коснулся ее щеки пальцами – не нежно, не осторожно, как и тогда, на острове. Разве что без грубости.

Девушке казалось, что наклонился он, но она понимала, что в эту секунду сама подалась вперед.

Их поцелуй был не жадным — прощальным. Горьким. В нём не было обещаний, только память о том, что могло быть. Его вторая рука коснулась её щеки — легко, почти невесомо, как если бы он боялся причинить боль даже прикосновением.

Она отстранилась первой.

— Нет, Кей.

Тихо. Окончательно.

Он кивнул.

— Я и не прошу, — сказал он. — Но каждые три года я буду появляться в твоей жизни. Просто знай. Позовешь – останусь. Оттолкнешь – уйду, чтобы снова вернуться на три года. Может, так ты сможешь меня простить, а я – найти свое искупление. Не словами.

Он улыбнулся едва заметно.

— И если ты когда-нибудь найдёшь в себе силы меня простить, я буду счастлив. Но ты не обязана.

Пауза.

— Будь счастлива, Джулия.

Он наклонился ближе, сказал почти шёпотом:

— Я часто думаю… если бы мы встретились при других обстоятельствах, было бы все иначе?

Сердце Джулии бешено стучало. По телу бежал огонь. Но слишком большой была разделившая их пропасть. И она покачала головой.

— Всё равно всё пошло бы по кругу. Ты бы не принял меня — дерзкую, сильную.

Он закрыл глаза на секунду.

— Да, — сказал он. — Не принял бы.

И добавил глухо:

— Пришлось пройти ад, чтобы понять, что ты самая достойная женщина, которую я знал. Прощай.

Он отвернулся первым. И как бы сильно Джулии не хотелось смотреть вслед мужчине, который все еще держал в цепях ее сердце, она сделала то же самое.

Просто пошла прочь, не оборачиваясь.

Вернись…

попробуем…

я прощу…

Мысли рвались, но ветер подхватывал их и уносил в море.

Она чувствовала его взгляд спиной — тяжёлый, последний. Но не обернулась. Шла, убеждая себя в том, что слезы на ресницах – от порывов резкого ветра с моря.

Убеждая себя, что освободилась.

Но почему внутри у нее все медленно умирало с каждым шагом, отдаляющим ее от ее недавнего кошмара – и сама не понимала.

Арс ждал у машины. Только он. Теперь официально ее правая рука, консильери.

Любовник, когда надо. Опора и наставник – в другое время.

Блондин посмотрел на неё — и не задал ни одного вопроса.

Джулия остановилась рядом. Подняла глаза.

Арс сглотнул, заметив в них нераспознанные ранее лед и боль.

Он догадывался. Видел. Знал. Но не имел никакого права вмешаться.

— Поехали домой, — сказала Джулия, отвернувшись и глядя на утес, словно хотела увидеть там тень Кея. Но там было пусто.

Арс кивнул, открыл дверцу. Джулия села, уткнувшись в телефон. Но все сводки, новости, отчеты расплывались перед ее глазами. То ли от слез…

То ли от чего-то, чему нет названия.

Машина сорвалась с места, и утёс остался позади.