Любовь, рожденная в аду

50

Эти обширные пещеры были открыты для туристов днём — прохладные, влажные, с отражениями света, скользящими по сталактитам, как по старинным свечам.

Но сейчас, когда солнце клонилось к закату, и последняя экскурсия давно ушла, здесь горел другой свет — не электрический, не дневной.

Он исходил от факелов, зажжённых вдоль каменных стен, отбрасывая длинные тени, похожие на руки мертвецов.

Валентина Санторелли шла осторожно, слушая, как каблуки отдаются эхом по скальной породе. Шум моря за скалами звучал глухо, как биение сердца. Пальцы сжимали кожаные перчатки — чтобы скрыть дрожь. Но не страх, нет — просто это место дышало прошлым.

Она увидела его силуэт издалека.

Gost стоял в полумраке — высокая фигура в приталенной куртке, с капюшоном, опущенным низко на лицо. Свет факелов отражался в блеске ремня, в металлических застёжках — как у воина, наделенного таинственной миссией.

— Синьора Санторелли, — голос был глухим, с лёгкой хрипотцой, будто прошёл через время.

Он не сделал ни шага навстречу, лишь слегка склонил голову.

Вновь по позвоночнику донны пробежала смесь холода и давно забытого пламени. Интуиция кричала, что это тот, кого она единственного любила когда-то. Но арктический лед энергетики наемника и его отстраненность вызывали мощный диссонанс с ее эмоциями.

— Вы дали понять в разговоре, что знаете, где моя дочь, — Валентина подошла ближе, не скрывая ни достоинства, ни гнева. — Говорите.

Gost молчал. Лишь на миг поднял голову, и под капюшоном сверкнули глаза — серые, хищные. Что-то в них снова ударило по ней, будто прикосновение из прошлого.

Ей стало трудно дышать.

Марко.

Эта мысль преследовала ее с первого дня встречи.

Те же глаза, тот же холодный свет в зрачках. Но это невозможно. Он погиб. Она видела гроб. Она видела кровь на перилах балкона, когда дон Матео сказал: “Теперь ты — моя жена, Валентина. И никто больше.”

Она едва слышно выдохнула:

— Кто ты… может, хватит уже меня мучить?

Он поднял руку.

— Без вопросов, синьора. Всё как есть.

Тон — безапелляционный, почти властный.

— Я не скажу, где ваша дочь, и кто её похитил, — продолжил он спокойно. — Вы решите действовать сама — и сделаете хуже. Ваш необузданный нрав идет наравне с вашей репутацией хладнокровного лидера. Я не могу допустить, чтобы вы мне помешали.

Его слова падали, как камни в воду. Холодно, точно. И Валентина, как бы ни хотела возразить, прекрасно понимала: он прав. Но не в ее характере было слепо покоряться в ту же секунду.

— Вы думаете, я поверю человеку в маске? — Валентина усмехнулась, но в голосе проскользнула едва заметная хрипотца. — Я не играю в игры.

Он подошёл ближе, неспешно, уверенно. Сделал еще ещё шаг. Тень легла на её лицо.

— Тогда вы проиграете, — сказал он тихо. — Как тогда.

Её сердце замерло.

Тогда.

Он не мог знать. Никто не мог знать, как всё было в ту ночь, когда Матео Санторелли подстроил гибель Марко, чтобы получить её. Никто, кроме самого Марко.

Она хотела спросить, вырвать ответ, но не смогла.

В горле застряло нечто горячее и колкое.

— Вы хотите вернуть дочь? — спросил он, и в голосе прозвучал металл.

Она кивнула.

— Тогда ответьте. Вы готовы заключить союз с ненавистным кланом Кастелло — но на иных условиях?

Имя прозвучало как пощёчина. Кастелло — враги. Те, кто когда-то убили брата Матео, тех, кого клялись уничтожить все Санторелли.

Почему он вспомнил о них? Ее догадки, похоже, верны. Это Кайро Кастелло что-то сделал с Джулией. Не убил, нет. Она бы почувствовала смерть своего ребенка.

Союз? Нет. Сто, тысячи раз – нет. Хотя ходят слухи – Кейро где-то пропадает. На последнем совете клана его не видели. Что-то происходит, многие недовольны жестокостью и молодостью дона.

Но она не озвучила свои мысли. Об этом стоит подумать на досуге.

— На каких условиях? — стараясь скрыть свои размышления, спросила донна. Её голос стал ровным, почти ледяным.

Ответа не последовало.

Тишина.

Gost сделал шаг в сторону, в тень.

И тогда из глубины грота, словно из другого мира, медленно вышла женщина.

Стройная, в темном платье и жакете поверх, широкополая шляпа с вуалью закрывала лицо. Она двигалась грациозно, почти скользя, и мягкий свет факелов плясал по её фигуре.

На мгновение Валентине показалось, что перед ней стоит Джулия. Та же осанка, та же тонкая линия шеи, та же походка, уверенная, как у тех, кто привык командовать.

Сердце ударило в виски.

— Кто она? — спросила Валентина хрипло.

Gost посмотрел на незнакомку, потом — на Валентину.

— Это будущее, синьора.

Женщина остановилась, подняла подбородок. Сквозь вуаль виднелись губы, холодные, спокойные.

— В ближайшие месяцы, — произнёс Gost, — на итальянской карте власти появится новый дон. Вернее… Донна.

Он сделал шаг к Валентине, почти касаясь её плеча.

— Вы умная женщина. Вы понимаете, что война между кланами уже началась. И если хотите вернуть дочь — вам придётся принять её правила. И это хороший шанс заключить окончательное перемирие.

— Её? — Валентина едва выговорила слово.

Gost наклонился ближе.

— Да. Её.

Он поднял руку и коснулся вуали женщины. Свет отразился от её кожи, и на миг Валентине показалось, что она действительно видит — Джулию, повзрослевшую, холодную, чужую.

Но миг прошёл.

— Это невозможно, — все равно твердо сказала Валентина, не дожидаясь, пока внешность незнакомки будет раскрыта.

— В этом мире, синьора, — ответил Gost, — невозможно лишь одно: вернуть прошлое. Всё остальное — вопрос цены.

Он отступил, и пламя факелов дрогнуло.

Валентина стояла, не двигаясь. Она вдруг поняла, что запах дыма, влажности и соли смешался с чем-то иным — ароматом лаванды.

Тем самым, что когда-то оставался на подушке Марко.

Марко... ты ли это?

Но Gost уже уходил. Его шаги растворялись в шуме моря. Женщина с вуалью осталась стоять неподвижно, как статуя.

И Валентина — впервые за двадцать лет — не знала, кого ей страшнее потерять: дочь… или того, кто, возможно, вернулся из мёртвых.