Любовь, рожденная в аду

29

Цепи звенели от дрожи, охватившей тело девушки.. Холодный металл сковал не только запястья — теперь и лодыжки Джулии были прикованы к полу.

Она не могла ни встать, ни сесть поудобнее. Положение напоминало позу для казни, и было в этом что-то символичное. Старой Джулии действительно пришёл конец.

Эта мысль ужаснула ее. Словно опасаясь, что она запустит отравленный код в ее сознание, девушка мысленно – несмотря на ужас – исправила ее значение.

Прежней Джулии нет. Есть та, кто вытерпит все, даже эти гребаные цепи и выйдет из схватки уже палачом для Кея Кастелло.

И когда легкий писк известил о том, что кто-то… да нет, стоило смотреть правде в глаза – именно он открывает двери ее камеры, Джулия подняла глаза, отправив всю мощь своей ненависти, сконцентрированную во взгляде.

Безрезультатно. Вся ее вспышка будто отрикошетила от его уверенной фигуры и опала пеплом перед ней.

Кастелло же ни сказал ни слова.

Он опустился на корточки рядом. Медленно, уверенно. Как хищник, любующийся добычей, прежде чем вонзить клык. Его пальцы без предупреждения сомкнулись на её подбородке, поднимая лицо. Джулия попыталась отвернуться, но хватка была железной. Он не причинял боли — ещё нет — но подчёркнуто ясно дал понять: выбора больше не существует.

— Смотри на меня, — сказал он низким голосом.

И она посмотрела.

Чёрные глаза. Ни искры сочувствия. Ни отблеска сомнений. Он смотрел на неё как на вещь. Как на собственность.

— Запоминай, — произнёс он медленно, будто диктовал приговор. — Ты больше не Джулия. Твоё имя здесь — то, которое я тебе дал. С этого момента ты никто. Ни дочь мафиози, ни гордая невеста, что сорвала помолвку. Ты — та, кто ослушалась меня. И ты заплатишь за это.

Он замолчал, словно давая ей время осознать. Джулия чувствовала, как грудь сжимается, в теле всё дрожало, но она упрямо молчала. Слёзы наворачивались, но она не позволяла им катиться. Только злость — глухая, горькая — пульсировала внутри.

— Повтори своё имя, — потребовал он.

Она стиснула зубы.

Он дал ей секунду. Две.

А потом последовал удар. Не яростный, не резкий — отмеренный. Пощёчина, способная сбить дыхание. Он не дал ей времени прийти в себя. Резким движением вцепился в волосы, откинув голову назад.

— Повтори, — процедил он, теперь тише, злее.

— Моё имя - Джулия, — выдохнула она сквозь боль.

Снова пощёчина. Уже сильнее.

— Ты сама выбрала этот путь, — хрипло произнёс он. — Я мог бы быть милосердным. Но ты не захотела милости.

Он наклонился ближе. Его лицо оказалось на уровне её глаз. Его дыхание обжигало кожу. Но в голосе не было ни страсти, ни возбуждения. Только расчет.

— Знаешь, что я сделаю с тобой ночью? — спросил он. — Я разложу тебя на части. Уничтожу каждую иллюзию о силе, которую ты вбила в свою голову. Я заставлю тебя молить, чтобы я смотрел на тебя хоть как-то. Но я не стану. Я просто сломаю. Холодно, методично. До тех пор, пока ты не станешь тенью. И тогда, может быть, я дам тебе выбрать имя.

Джулия слышала всё. Каждое слово — как заноза под ноготь. Но молчала. Внутри бушевал страх. Тело дрожало — не от холода, а от ужаса. Но где-то глубоко — в самой сути — еще горело что-то. Упрямство. Остаток гордости.

— Повтори имя, — снова потребовал он.

— Нет, — выдохнула она.

Он не стал отвечать. Только посмотрел, долго, выжидающе. Потом встал и шагнул назад.

— Значит, сделаем это по-другому, — бросил он. — Ты не запомнила моих слов? Ничего. К утру ты их выучишь.

Он развернулся, оставив её одну — в тишине, с гудящими щеками, с цепями, в которые она не верила до последнего. А теперь — верила. И в то, что ночь действительно будет длинной.

Джулия подняла голову и посмотрела вперёд, сквозь слёзы.

Она боялась.

Но не подчинилась.