Любовь, рожденная в аду

46

С этого самого утра внутри Джули как будто погасили свет.

Осознание, что ей никогда не переиграть Кея, поселилось в ее сознании столь глубоко, что она ощутила, как ее захватывает апатия.

Ужасно было не само унижение… она не могла забыть, как после пощечины его голос стал обманчиво ласковым, и что-то треснуло внутри. Словно за эти крупицы тепла – наигранного, неискреннего, она готова была отдать последнюю каплю гордости.

Склонить голову и, заливаясь слезами, взять губами кусок тоста, предусмотрительно нарезанного Кеем на тонкие кусочки ради ее удобства.

Он молчал, наблюдая за ней, присев на одно колено и разглядывая. Не злорадствовал. А в какой-то момент провел по щеке, где еще полыхал отпечаток его ладони, с такой нежностью, что слезы Джулии хлынули рекой, заливая завтрак.

- Ну, все. Это же не сложно и не больно. Представь, если бы ты не подчинилась, я бы дал тебе десять ударов плетью. Тогда бы ты сама умоляла меня, чтобы я позволил тебе есть только так.

Кофе он подал со своих рук. В чашке. Не разлил по полу, не налил в глубокую тарелку – поил заботливо, убирая пряди ее растрепанных волос за уши.

- Это не падение. Это инстинкт самосохранения. Если бы ты к нему не прислушалась… у меня бы возникли большие сомнения относительно твоего интеллекта.

- Каждый раз? – прорыдала Джулия, когда Кей великодушно сжалился и скормил ей кусок тирамису с ложки. – Я больше не буду есть за столом?

Ненавидела себя за это. Но упорно цеплялась хоть за какую-то соломинку, что могла удержать ее от стремительного падения в бездну.

- Каждый раз. Ты больше не имеешь права есть со мной за одним столом.

- Остановись. – ее начало колотить крупной дрожью.

- Прекрати. Все твои просьбы не имеют смысла. Говорю тебе это сразу, чтобы ты не ненавидела себя еще сильнее. Просто думай каждый раз, что я в любой момент могу избить тебя плетью. Тогда ты не сможешь сесть за стол даже если я тебе это позволю.

Словно было мало этих слов, Кей наклонился и коснулся теплыми губами ее виска.

- И поверь, я буду бить так, что тебе будет реально больно. И более того. Я не посмотрю потом на твою боль. Я потребую от тебя всего, чего захочу, даже если ты будешь потом стонать от моих прикосновений без удовольствия.

Картина – брат с исполосованной стеной – вспыхнула перед глазами, словно обрубив все, что еще держало ее в руках этого садиста.

- Не плачь. И не надо убегать в свое детство. Ты избежала этого. Но у каждого действия есть своя цена.

Как Кей вычислил ее надлом?

Джулия будет задавать себе этот вопрос постоянно, когда все закончится. Кроме как – он преуспел в искусстве калечить морально – других ответов не находилось.

И сейчас ее палач нанес ей контрольный удар.

Не плеть. Не свод диких правил ее нового положения, которые прозвучат уже вечером. Не удар и не обещание сечь плетью за каждый взгляд не туда.

Наклонился к ее лицу. Снял кончиком языка сбегающую по щеке слезу. И осторожно, но уверенно – будто не ожидая сопротивления – накрыл ее губы своими.

Джулия перестала дышать.

Он относился к ней все это время как к той, кто никогда не заслужит права на поцелуй. Обычный поцелуй – не насилие языком рта, не прикусывание губ до крови, а умелый поцелуй мужчины, который, оказывается, прекрасно знал, как целовать женщину.

Но разве она об этом забыла?..

Что-то окончательно перевернулось с ног на голову. И хотя она не ответила на него, просто покорно разомкнула губы, позволяя надломившему ее мужчине все, что тот пожелает, внутри впервые за все время заточения и издевательств дрогнула какая-то струна.

Ей хотелось во что бы то ни стало вернуться хоть на миг туда, где не было боли, насилия и давления. Даже если ее так одержимо целовал ее палач. Просто хотелось наконец выдохнуть – потому что необходимость держать оборону уже свела девушку с ума.

Просто позволить и потом не ненавидеть себя за это. Сказать себе – у меня не было шансов. Я боялась ему отказать под угрозой плети.

Проглотило подсознание этот самообман или нет, она и сама не знала. Позволила Кею просто целовать себя, всхлипывая, забыв на миг о почти онемевших руках за спиной.

Он, намеренно или нет, сейчас дал ей якорь.

Оковы разомкнулись на ее руках. Джулия всхлипнула от боли.

- Тише, - прервав свой поцелуй и вновь жестко зафиксировав ее подбородок, велел Кей. – Ползи к постели, Джули. Не вставая с колен. Ты теперь не имеешь этого права без моего разрешения…

Неотвратимость снова обрушилась на нее. Слезы вернулись с новой силой и побежали по щекам.

Болели руки в суставах от неудобной позы. Разрывалась воля, потерявшая опору.

Саенторелли и сама не понимала, почему, словно под гипнозом, ползет к постели, прекрасно зная, что за этим последует.

- Сними одежду. Руки на постель. Не смотреть на меня, пока сам не прикажу.

Его голос вновь стал ледяным. Лед проник в ее кровь, сметая тепло недавнего поцелуя.

Пальцы не слушались. Она с трудом сняла его рубашку и вытянула руки, не имея сил возразить в ужасе перед абсолютом ее власти и своей беспомощностью.

- Раздвинь ноги и прогнись в пояснице, чтобы я мог взять тебя.

Спокойно и отрешенно. Приказ, добавивший шрамов ее душе.

Кей неторопливо приблизился. Шлепнул рукой по ягодице, заставляя развести ноги шире, надавил на спину.

- Нежности не будет. Я имею право трахать тебя. Как хозяин.

Пальцы без предварительных ласк буквально вонзились в ее вагину, неотвратимо сгибаясь под разными углами, безжалостно отыскивая те самые точки, которые не оставляли ей шанса остаться холодной.

Кастелло знал, как вызвать физический отклик тела против желания.

- Каждый раз, - она услышала звук растягиваемого ремня, - когда я двигаюсь в тебе… ты произносишь всего два слова.

«Я – рабыня».