Любовь, рожденная в аду

72

Встреча с предполагаемым союзником была заключена в тот же вечер.

Кей нашёл Гунарана в его резиденции — крепости из стали и стекла, где воздух пах деньгами старого рода и кровью чужих ошибок.

У дверей стоял его цербер – шкаф нашпигованный оружием, но стоило Кею появиться, как охранник молча отступил. Кастелло ждали.

Гунаран сидел в низком кресле у камина, осторожно прокручивая в пальцах бокал виски. Огромный, широкоплечий, будто вырубленный из одного куска породы; седина пробивалась по вискам, но взгляд был хищно-молодым. Его невозможно было трактовать иначе — редкая смесь холодной дисциплины и старой восточной ярости.

Когда вошёл Кей, он поднял глаза и легко, без показной бравады, кивнул:

— Кастелло. Садись.

Кей сел. Молчание продлилось пару секунд — Гунаран умел молчать так, что собеседник начинал нервничать. Но Кей не нервничал. Он был другим. И у них было гораздо больше общего, чем могло показаться.

Гунаран наконец заговорил:

— Я получил новости. Санторелли ударили по твоим каналам тонко. Слишком тонко, чтобы это делала только Валентина.

Пауза.

— Это работа совместная. Ее ублюдочная дочь сорвалась с цепи, а мамаша только умиляется. Я знаю, как ты развлекался с девчонкой. Тебе не следовало быть мягким с суками. Сейчас бы она лизала тебе руки и отдавала все свое имущество по частям.

Определение Джулии в таком ключе больно резануло. У Кея внутри всё сжалось, но лицо осталось каменным.

— Мы теперь квиты. И я начинаю войну с чистого листа, — коротко ответил он.

— Значит, поговорим о главном. — Гунаран поставил бокал на стол. — Ты нужен мне. А я — тебе. Союз выгоден обоим. И я готов идти до конца.

Кей ждал продолжения. И оно последовало:

— Я уничтожу этих двоих. Валентину и её дочь. Никаких женщин у власти. Хватит этого балагана. И сестру свою прикрути. Подумай, за кого выдать замуж.

Он произнёс это спокойно, даже почти доброжелательно.

Как будто предлагал починить крышу, а не стереть людей с карты.

Кей выдохнул медленно, будто считал удар.

— Нет.

Одно слово. Жёсткое, тяжёлое.

Брови Гунарана едва заметно поднялись.

— Две суки Санторелли перешли черту, Кей. Ты обязан ударить так, чтобы они не поднялись. Иначе тебя съедят живьём.

— Мы ударим, но не по ним. — Голос Кея стал ниже. — Я сказал: не убивать. Ни Валентину, ни Джулию.

— Милосердие? — губы Гунарана едва заметно дрогнули в насмешке. — В наш век?

Он наклонился вперёд.

— Ты начинаешь выглядеть мягким. Опасно мягким.

Кей ответил не моргнув:

— Это мои правила. И мой кодекс. Ты хочешь союз — он будет. Но без крови этих женщин.

Гунаран посмотрел на него так, будто пытался взвесить, через какую трещину этот мужчина может однажды сломаться. Но трещины не было.

— Ладно, — сказал он наконец. — Твои условия. Но тогда слушай внимательно.

Он поставил локти на подлокотники кресла.

— Твоя сестра уже убедила часть Совета поставить на неё. Ты понимаешь, что это значит? Женщина, Кей. Совет видит, что Оливия решает дела быстро… слишком быстро. Они считают её гениальной.

Кей тихо выдохнул. Да, Оливия набирала обороты влияния. Иногда даже слишком.

Гунаран продолжил, жёстко:

— Но мы-то понимаем: её успехи — следствие того, что она работает в тени Санторелли. Что твоя сука и ее мать позволяют ей сделать это, чтобы она пришла к власти.

Он подался ближе.

— И если люди поверят, что женщина может править лучше мужчины — ты потеряешь всё. Мужчины должны вести. Место женщины – под мужской подошвой. Ты сам это уже понял и попробовал. Но таких надо либо ломать окончательно, либо добивать. Ничего, мы сделаем это сейчас.

Кей сжал челюсть.

— Оливия — моя проблема. Я это решу. Ты же не думал, что я просто стою в тени, пока она думает, что на троне? Ты плохо меня знаешь. Я ее сброшу оттуда в любой момент.

Гунаран смотрел на него долго. Очень долго.

А потом откинулся в кресле.

— Что ж. Тогда сделка. Мы отнимем у Санторелли все. И так и быть, я оставлю их в живых. Заберешь обратно суку, которая от тебя сбежала. А мама… пусть смотрит, как ты обломаешь этой шлюхе гордость…

Кейро сглотнул. Прекрасно понимая, что если клан Санторелли падет – он никогда не проведет Джули по этой грани снова.

Потому что…

Осознание едва не сбило его с ног. Этого не может быть. Это стокгольмский синдром наоборот. Но как можно назвать этот вихрь чувств, который закружил его в неподходящий момент прямо здесь?

- Эй, полегче. Потом вырежешь на ее коже свое имя, а то тебя повело не туда. Уважаю. С суками надо именно так. Я уже много раз думал, что пора ей полететь на своем байке с обрыва. Но если ты ее хочешь, так даже… интереснее.

Сальваторе протянул руку.

Кей пожал её. Спорить сейчас значило показать, где проходит его красная линия.

И ровно в тот момент понял: это рукопожатие пахнет дымом старых войн.

— Союз, — произнёс Гунаран, и звук его голоса был словно закрывающаяся дверь.— Но, Кей…

Он медленно поднял взгляд, в котором мелькнуло что-то неприятно-решительное.

— Твои правила — твои проблемы. А мои решения — мои.

Все было понятно без слов.

У Гунарана было своё мнение о том, кто должен жить и кто должен «уйти», чтобы порядок восторжествовал.

Союз был заключён.

Но выражение лица Гунарана…

Это было лицо человека, который принял собственное, необратимое решение — такое, что Кей узнает о последствиях слишком поздно.