Любовь, рожденная в аду

49

Он вышел, не сказав ей больше ни слова. Девушке даже показалось, что он больше не вернется.

Она присела на край постели, стараясь как можно больше расслабиться и не позволить паническим мыслям атаковать себя.

Удавалось с трудом. Ей могла потребоваться вся ее выдержка, но сознание не выдерживало напряжения последних дней.

И когда Кей появился без предупреждения — как всегда, в дверях, в тени, в своем безупречном костюме, на контрасте с полотенцем на ее коже, Джулия сжала кулаки.

Он олицетворял собой власть - с той самой ледяной уверенностью, что умела выбивать воздух из легких одним лишь взглядом. Но Джулия вовремя отвлеклась на то, что он держал в руках.

Платье. Яркого, бордового цвета.

— Надень, — коротко сказал он, бросив его на край кровати.

Джулия подняла взгляд. Он смотрел на нее ровно, без намека на эмоции, как судья, объявляющий приговор. И все же в этом взгляде была тень — почти неуловимая, едва мерцающая.

Она взяла платье. Ткань мягко согрела ладони, когда она расправила его. Тонкая вязка, без рукавов, закрытый вырез, силуэт, подчеркивающий талию. Это не было просто платье — это было оружие, способ заставить её вспомнить, кем она когда-то была: гордой, красивой, свободной.

Мелькнула мысль, которая оставила после себя неприятный осадок:

«Кем была та женщина, которой оно принадлежало, и что с ней стало сейчас?»

Ей не жалко было эту рандомную девушку. Неприятие вызвало другое. То, что кроме Джули был кто-т о еще.

Но платье было красивым. Она любила носить такие. Когда не облачалась в кожу.

Полотенце упало на пол. Это был – она сама не поняла – неосознанный акт конкуренции с той, кто когда-то мог касаться этого платья.

Она надела его прямо при нем. Полностью голая, топча полотенце босыми ногами. Не отводя взгляда. Каждый её жест был вызовом. Пальцы скользнули по шву, затягивая змейку по телу.

Кей молча наблюдал. И в какой-то миг в его лице что-то дрогнуло. Нечто, похожее на воспоминание, на боль или желание — Джулия не могла разобрать. Но оно исчезло так же быстро, как и появилось.

— Подходит, — произнёс он сухо и отвернулся к окну.

Воздух вокруг будто сгустился. Кастелло выглядел иначе. Он был напряжён, насторожен. Иной. Абсолютно чужой.

Но когда, вашу мать, он стал ей не чужим?

Джулия видела, как его пальцы чуть сжались, как взгляд стал отрешённым. Внутри него что-то бурлило, но это не имело отношения к ней.

— Что-то случилось? — тихо спросила она, не узнавая свой голос.

Кей бросил короткий взгляд.

— Не твоё дело.

Она чуть усмехнулась.

— Проблемы у дона Кастелло?

Он не ответил, но этого было достаточно. Её догадка была верна. Что-то происходило за пределами этой виллы. Что-то, что тревожило даже его.

Он подошёл ближе, наклонился, и в его голосе прозвучал тот хищный металл, который она уже научилась узнавать:

— Если попробуешь сбежать, сломать замок или тронешь кого-то из охраны — последствия будут хуже, чем ты можешь себе представить.

Он говорил без гнева, почти спокойно. От этого становилось только страшнее.

— Советую набраться сил, Джулия. Когда я вернусь, всё начнётся заново. Думала, это все? Ничего даже не начиналось. И с появлением одежды ничего не изменилось.

Он ушёл. Дверь закрылась тихо, как лезвие ножа, и оставила после себя только тишину и его запах — табак, кожа, что-то тёплое, опасное.

Джулия осталась стоять посреди комнаты, в этом бордовом платье, как в боевом знамении. Сердце билось часто и гулко.

Но Кей, покидая камеру своей пленницы, все же оставил кое-что еще.

Книги. В мягкой обложке, справедливо опасаясь, что они полетят ему в голову при возвращении.

Джулия подошла ближе. «Божественная комедия». Нашумевший роман про сталкера и его жертву. Но среди них — «Спартак».

Она провела пальцами по обложке. Имя, давно ставшее символом непокорности, зацепило что-то внутри.

Спартак... тот, кто поднялся из плена. Кто умер, но не склонился.

Джулия села на кровать, раскрыла книгу. Несколько страниц — пока еще описание сытой жизни патрициев, намечающаяся любовная линия в ожидании баталии на арене Колизея. Но скоро сами страницы запылают от сюжета.

В животе что-то сжалось — не от страха, а от решимости.

Спустя часа четыре раздался писк открываемого электронного замка. Дверь приоткрылась, и в проеме появился мужчина.

.Лицо частично закрыто черным платком, только глаза — темные, внимательные – заставили Джулию сжаться и сделать вид, что она погрузилась в чтение.

Он вошёл молча, не глядя на нее. В руках — поднос. На нем — еда: стейк, салат, хлеб, фрукты. Всё просто, без изысков, но аромат свежего кофе ударил ей в голову.

— Поставь, — тихо сказала она, забыв, что Кей не велел разговаривать ни с кем.

Он подчинился. Но когда выпрямился, взгляд его всё же скользнул — по кровати, по шкафу, по кольцам в полу. Долго не задерживаясь, но достаточно, чтобы она ощутила это кожей.

Джулия нахмурилась. Неясно, что это было — любопытство или предостережение.

Он повернулся, вышел, закрыл дверь.

Тишина снова легла плотным покрывалом.

Джулия сделала несколько шагов по комнате. Её ладони дрожали — от ярости, от страха, от чего-то непонятного. Она осознала, что ждёт… ждёт, когда Кей вернётся. Это чувство пугало сильнее всего.

Но в то же время… ей было бы куда спокойнее с Кастелло, сем с этим цепным псом, который не тронул ее но оставил после себя какую-то липкую тревогу.

Она резко оттолкнулась от стола, опустилась на пол. Холодный паркет коснулся ладоней.

— Хватит, — прошептала она.

Аппетита не было. Но сам роман о храбром Спартаке и ее тревога требовали действия.

Она начала отжиматься от пола. Сначала медленно, потом быстрее. Мышцы горели, дыхание сбивалось. Она гнала прочь воспоминания, запахи, ощущение его рук, его взгляда.

Десять. Пятнадцать. Двадцать.

Потом — пресс. Она не останавливалась, пока не почувствовала, что снова владеет телом. Что тело принадлежит ей, а не ему.

Пот струился по спине, по шее. Она легла на пол, раскинув руки, и прошептала:

— Когда я выберусь… ты узнаешь, Кей. Ты узнаешь, какой я буду, когда стану сильной.

Всё только начиналось.