Любовь, рожденная в аду

51

Он вернулся только на следующий день.

В белой камере Джулии время потеряло свои ориентиры. Она могла только догадываться, полагаясь на свой внутренний биологический таймер, сколько сейчас времени. С каждым днем в заточении счет начинал идти не на часы, а на смены пор дня.

Утро?

День?

Вечер?

Но, положа руку на сердце, она впервые за все время своего плена могла выдохнуть с облегчением.

Ее тело больше не было обнаженным или, словно в насмешку, облаченным в белую рубашку, которую Кей так резко срывал, чтобы взять ее на правах хозяина.

Платье вернуло ей уверенность. Не было необходимости носить цепи и есть с миски, как животное.

Иногда Джулия отрывалась от чтения и рисовала в своем воображении яркую картину.

Выстрел разрывает тело Кея. Или, чтобы наверняка – сразу голову. А может, все гораздо страшнее и тем желаннее для нее.

Этот мужчина заслужил, чтобы его закопали живьем. Она бы сделала именно так.

Без погребения в бетоне, растворения в кислоте или сожжения – как, по слухам, он сам поступал со своими врагами.

Если его убьют, она сможет договориться с приставленным к ней цербером.

Цепные псы, оставшись без хозяина, обычно растеряны и напуганы. Если этому амбалу не нужны деньги ее семьи – она предложит очень большие деньги за спасение и – девушка всегда смотрела далеко вперед – место в своей армии, когда возглавит трон.

До тех пор, пока не выдавит из него все ресурсы и информацию.

Потом его не станет. Тот, кто видел ее в униженном положении и всегда так пристально смотрел то на нее, то на цепи, не может жить дальше.

Джулия размечталась. Она уже умела читать людей.

Кей все еще был для нее закрытой книгой, но она поняла сразу – то, что произошло, выбило у него почву из-под ног.

Проблемы клана. А ее похититель сильно увлекся укрощением своей пленницы.

Если ты взял на себя роль дона, держи руку на пульсе. Как бы сильно ненависть и обида не застила тебе глаза.

В целом, Джулия впервые за все время перебывала если не в хорошем настроении, то по крайней мере в приподнятом точно.

Ориентировочно к вечеру она настолько убедила себя, что Кей не вернется, что уже строила план переговоров со своим охранником. Женские чары здесь не подходили совершенно, поскольку могли сыграть против нее самой. Что ж, если он не знает, кто она – пришло время его просветить.

И когда открылась дверь – звук карты-замка она услышала задолго до шагов – села на постели, выпрямив спину и добавив взгляду холодной решимости…

Которая слетела с нее, как пух с одуванчика под порывом ветра, стоило высокой фигуре Кея заполнить собой дверной проем.

Его энергетика подавляла ее. При том что он ничего не сделал.

Джулия смотрела на него и ощущала, как в теле поднимается мерзкая дрожь страха и безысходности. Более мерзкая оттого, что вместе с этим было новое чувство – непонятного предвкушения, похожего на азарт и трепет одновременно.

Он выглядел уставшим. Глаза одновременно пылали огнем и как будто гасли от усталости.

По отсутствию триумфа и тех вибраций, что уже позволяли пленнице считывать настроение своего похитителя, девушка догадалась, что проблемы еще не решены… и даже, скорее всего, умножились.

Кей провел рукой по лицу, будто это могло снять его напряжение. Скользнул слегка затуманенным взглядом по комнате, кольцам в полу и стене, перевел взгляд на застывшую на постели Джулию.

А затем, словно неотвратимый всадник апокалипсиса, сделал шаг к ней.

Его взгляд изменился. В нем появилось что-то новое. Голод. Голод на грани какого-то отчаяния.

Это заставило кровь девушки замерзнуть в венах… чтобы уже в следующий миг устремиться к точке кипения.

Она боялась его таким. Впервые ей показалось, что Кастелло утратил над собой контроль. То, что он не был пьян и не находился под действием наркотиков, ее мало успокаивало.

Перед ней стоял монстр. И она была всецело в его власти.

Воображение не успело нарисовать жуткие картины – цепи, плеть и то, что он еще не успел на ней испробовать, но с таким азартом обещал.

Вскрикнула, когда он подошел к ней вплотную. Смотрел сверху вниз жадно, будто не было этого платья, которое служило ей воображаемой броней, так, будто видит в первый раз… или совершенно по-новому.

Рука коснулась ее плеча. Натянутые нервы Джулии ощутили биение его зашкалившего пульса и внезапное тепло.

Несколько секунд неотвратимого молчания синхронизировало их пульс до максимума. Перед тем как Кей просто обвил ее спину руками. Потянул к себе, заставляя встать, и не дав сделать вздох, жадно захватил ее губы своим ртом.

Джулия опешила. Она ждала удара по щеке. Ждала, как эти сильные и безжалостные руки разорвут платье прямо на ней, бросят на пол, чтобы устроить ей ад в белоснежной камере заточения. Но не поцелуя.

Не такого. Не впервые настоящего, не манипулятивного, не призванного ее наказать и разрушить.

Он целовал ее так, словно после скитаний в бесплодной пустыне дорвался до холодного источника и намеревался пить из него до тех пор, как призрак смерти отступит.

Не кусая ее губы в кровь, не толкая язык, будто имитируя толчки своего члена у нее во рту – целовал, будто впервые стремился узнать ее, пробудить и стереть следы прошлых жестоких поцелуев.

Джулия опешила. Ее тело в ее руках за секунды превратилось в тугую пружину, сжимающуюся до максимума. С каждым острожным движением его языка, с каждым дыханием, которое он сейчас не похищал, а как будто намеревался разделить.

И его рука в ее волосах впервые не тянула, причиняя боль в волосяных фолликулах, просто жадно гладила. Да, иногда сжимая кожу до легкой боли… но это было что-то иное.

Он не ломал ее своим поцелуем… и он вряд ли понимал, что делает.

Сознание Джулии будто дрогнуло. Сжатые до боли нервы начали зажигаться огнем, незнакомым прежде, неправильным, недопустимым, смутно знакомым и в то же время чужим.

Девушка раскрыла глаза, и тотчас же охнула в его губы от новой жаркой волны при виде его потемневших глаз.

Джулия едва осознавала, что впервые увидела в них его настоящего. Не того ледяного жестокого монстра, который надевал маску киборга, намереваясь разрушить остатки ее воли.

Настоящий Кей. И этот чужак в его глазах сейчас творил с ее телом и сознанием что-то невероятное.

Жар по коже не был похож на сексуальное возбуждение, может, отдаленно – сердцебиением, дрожью. Но то, что происходило сейчас, было под контролем сознания… которое само теряло контроль.

Его пальцы жгли сладким ядом даже через ткань платья, когда он гладил ее. Все еще жестом собственника, но уже без намерения причинить боль.

Тянущая сеть неуемного желания вспыхнула в солнечном сплетении, распространяясь по всему телу, сосредоточившись в районе ее вульвы и клитора, проникая так глубоко, что между ног стало жарко и влажно.

От одного поцелуя. От поцелуя с монстром, которого она не так давно визуализировала погребенным заживо…

Кей целовал так же одержимо, утратив над собой контроль. Но в этой утрате контроля не было желания разрушить ее либо раздавить. И когда она неосознанно сжала дрожащими пальчиками его плечи, уловила дрожь в ответ.

Интимную. Обнаженную. Она не имела права ее видеть. Кастелло сделал все от него зависящее, чтобы она никогда этого не чувствовала, не добралась до тех глубин его сознания, которые могли стать ее оружием.

Могли. И могут, мелькнула в перевозбужденном сознании Джулии мысль.

Но не сейчас… не тогда, когда ее тело пылает от одной мысли, что она прикоснулась к чужому оголенному нерву… и это накрыло ее смесью неконтролируемого возбуждения и чего-то еще.

Похожего на ласковые волны чистейшего удовольствия, окутавшие в большей мере сознание, чем тело, усиливающегося с каждым его толчком языка, нажимом губ, ладоней, скользящих по спине и ягодицам – сначала поверх платья, затем коснувшись обнаженной кожи.

Его мощный стояк упирался в ее живот. И впервые это ощущение стало крышесносным настолько, что влага не могла удержаться между ее сомкнутых ног. Джулия ощутила зов своего желания на внутренней стороне бедер, понимая, что ничто уже не в состоянии остановить этот безумный раскачавшийся маятник.

Ее подбросило в его руках, когда Кей сдвинул подол платья на ее талию, сжал полушария ягодиц – сильно, до легкой боли, но это было не продуманное наказание. Это был такой же порыв ненормального возбуждения, который превратил его темные глаза в затуманенные бездонные порталы.

Когда он опустил ее на кровать – практически бросил, но при этом удерживая за спину и лег сверху, не прерывая поцелуем, накрыв своим телом, мир взорвался окончательно.

Ее руки потеряли связь с рассудком. Словно кто-то невидимый дергал их за ниточки, направляя, заставляя сжимать ткань его рубашки в руках, путаться в пуговицах в намерении скорее расстегнуть, ощутить жар пылающей кожи и упасть… только в этот раз вверх.

Кей оторвался от ее губ. Взгляд – два черных портала – устремились вглубь ее сознания. С коротким замыканием – когда он стянул ее платье через голову и сорвал свою рубашку, отбросив в сторону, чтобы наконец прижаться к ней – губами к губам, телом к телу.

Это не было возбуждением в чистом виде. Что-то новое. Замедлившее время, насытившее желанием кровь и разум. Волны били, словно о борта ее корабля, погружая в непонятный сладкий транс, в котором возрождалось новое сознание.

Со стоном Джулия потянулась к его ладони, покрывая пальцы безотчетными поцелуями, дурея от этого ощущения все больше и больше. Будто его страсть и желание впивались в ее рецепторы языка затуманенной сладостью. Безотчетный порыв не встретил сопротивления сознания, когда она выгнулась как кошка, чтобы потереться о его руки щекой, пока язык отчаянно – словно от долгой жажды – тянулся к его коже, лаская, слизывая его вкус, оставляя жадные горящие поцелуи.

Она не могла остановиться. Не могла думать, что это с ней происходит.

Голос Кея донесся до ее сознания. Она не поняла, что он сказал, но внутри снова взорвались тысячи вулканов в ее нервных окончаниях.

Она жадно скользила языком и губами по его груди и животу, желая только одного – чтобы он продолжал говорить, пусть она не разбирала смысла. Его голос стал для нее наркотиком посильнее, чем пальцы, опустившиеся ниже.

Она ощутила их внутри и протяжно застонала. Не крик от резкого возбуждения, нет. Желание было похоже на тянущиеся упругие нити, которые стягивали ее тело воедино с сознанием, погружая в иную реальность без права на выход.

Кажется, он называл ее по имени. Не числовым кодом, который она так и не приняла. Не «рабыней», как раньше. Но если бы он произнес эти слова – Джулия знала точно – ее желание бы не утихло ни на градус.

Она задрожала, ощутив, как пальцы Кея покинули ее сжимающиеся створки вагины, растягивая вязкую влагу ее одержимости по вульве и клитору. Но тут же снова задохнулась от переполнивших ощущений, когда головка его твердого члена прижалась к пульсирующему порталу, не торопясь ворваться вовнутрь, слегка нажимая и снова отдаляясь, пока в глазах не потемнело от чистейшего греховного удовольствия.

Он не мучил ее. Не выбивал максимум из ее полной капитуляции. Он разделил с ней эту новую реальность до последнего вздоха и стона. До тех пор, когда это желание не стало жечь до тла обоих.

Он вошел в нее резко, заполняя собой, растягивая – остановился внутри, задержавшись на долгие десять секунд.

Перед глазами плясали рваные вспышки багрового цвета, тело Джулии дрожало в сладкой агонии, которая только усиливалась. Выше и выше. С каждым толчком – не резким, выверенным, будто Кастелло впервые позволил себе наслаждаться ее телом и близостью, а не наказывать.

Оно замерло. Рассыпалось на искры с темными угольками его взгляда. С белыми лепестками от белых стен и простыней. С багровыми разломами перед глазами и ощущением легких облаков, которые словно качали ее в своих объятиях. Даже оргазм растянулся в этом времени, как показалось Джулии, на долгие часы.

Пульс в ее теле отсчитывал, словно таймер. Не было реальности вокруг. Не было стен камеры заточения – в этот момент сам мир и вся вселенная открыла свои объятия, аннулировав пределы.

И даже когда все кончилось, оставив ее дрожать от непонятно какого по счету оргазма, сладкий транс и не думал отступать.

Он управлял ее движениями. Ее руками, которые гладили все еще дрожащее обнаженное тело мужчины, которому по хорошему счету стоило вонзить нож вместо лопаток… а не целовать до одержимости и сходить с ума от желания прикасаться к нему.

Ее телом, извивающимся на постели и жаждущим продолжения сильнее, чем стремления вырваться на свободу из клетки.

Даже спустя долгое время – в трансе его течение было относительным – когда Кей на миг оставил ее извиваться, сжимая простыни и вернулся со стаканом теплого сладкого чая, Джулия так и не вернулась в реальность.

Хватала дрожащими пальцами кольца на кровати, в которые совсем недавно продевались цепи, и прикосновения металла вызывало у нее непроизвольные сладострастные стоны. Даже чашка с теплым напитком получила неосознанную ласку ее языка и желание потереться щекой, перед тем как Джулия жадно выпила чай с затуманенным сознанием.

Она даже не поняла, что Кей не остался рядом на постели. Был где-то в комнате. Ей было все равно, потому что сладкий шок захватил настолько, что она и не поняла, как погрузилась в сон, или его подобие.

Потому что сладкое безумие продолжало возносить ее к небесам даже с закрытыми глазами…