Наследница замка Ла Фер

4.3

На лице Жиля отобразилась вся скорбь этого мира. С лицом мопса, страдающего от несварения желудка, он вновь начал мямлить свои извинения и, кажется, готовился еще разок рухнуть на колени, но под моим яростным взглядом резко передумал.

— Просто ответь мне на вопрос, — велела я, не имея никакого желания торчать здесь до морковкина заговенья и выслушивать никому не нужные оправдания.

— Мой батюшка был уверен, что я поступлю в соответствии с его указаниями, и потому поторопился огласить наше обручение, — уныло сказал парень. — Я знаю, он опасался, что кто-нибудь успеет сделать вам предложение раньше меня.

— Так… это все понятно. Но что дальше? Жиль, уясните, я никогда, ни при каких обстоятельствах не буду вашей. Примите мое заявление в качестве свершившегося факта и подумайте, как вы будете объясняться с отцом. Я больше не желаю участвовать в этом глупом фарсе и даже слышать о нем. У нас сейчас гостит ее светлость Мадлен Савойская. Рассказать ей о случившемся и передать через нее письменные заверения самому герцогу — дело пары минут. Если вы не хотите неприятностей для себя и своей семьи, будьте любезны разобраться с вашим батюшкой раз и навсегда. Отлучаться из поместья я вам не позволяю, но вы можете написать отцу письмо и отправить с кем-то из слуг ее светлости. И обязательно упомяните в нем, что я уже позаботилась о том, чтобы при малейшем выпаде в мою сторону, герцог узнал всю правду.

— Уже п-позаботились? — сглотнул Жиль.

Я сурово кивнула.

На самом деле у меня и времени-то не было заниматься всеми этими интригами, но обезопасить себя я действительно собиралась. Либо разговор наедине с Мадлен, либо письмо для герцога, которое, случись что, отправит Каролина, либо и то, и другое… в общем, придумаю что-нибудь. Сейчас важно напугать парнишку, чтобы, если у него еще и продолжают бродить в голове дурацкие мысли, они все быстренько выветрились. А без «жениха» нет и свадьбы.

— Я сделаю, как вы сказали, — обреченно произнес юноша, тиская в руках стопку бумаг, которую притащил с собой и теперь не знал, куда девать.

— Вы поступаете правильно, Жиль, — смягчилась я. — Более того, этим поступком вы закладываете основы своей свободы. Если сможете вырваться из-под отцовского гнета, перед вами откроются те пути, о которых вы раньше могли только мечтать. А я постараюсь помочь вам в осуществлении ваших планов. При условии, что это будут достойные и честные планы.

Его грустные мопсячьи глаза озарились робкой надеждой.

— Понимаю, мадемуазель Лаура. Я постараюсь.

— Прекрасно, я рада. А сейчас давайте перейдем к делам поместья. Вы, как я вижу, принесли бумаги?

— О, да. Это документы для отчета, который вы просили. Они хранились в кабинете управляющего… то есть теперь в моем кабинете. Я еще не до конца разобрался, но…

— Хорошо, давайте разбираться вместе. Садитесь.

Я смахнула платком пыль с кресла, обитого кожей и больше похожего на стул, и опустилась в него, полная решимости хотя бы немного понять состояние дел в графстве. Жиль разложил на столе бумаги, садясь напротив меня.

Он еще вздрагивал порой, когда я, получив от него разъяснение относительно той или иной проблемы, на эмоциях позволяла себе резко всплеснуть руками, но чем дальше мы углублялись в хозяйственные вопросы, тем больше парнишка раскрепощался.

В целом, Жиль оказался не таким уж пустоголовым растяпой, как я решила поначалу. Гуманитарий, конечно, но кое-чему все же обучен. С его помощью я в общих чертах (а местами — и в очень конкретных) получила представление о нашем положении и наметила кое-какие антикризисные меры. Но, в целом, убедилась в том, что сады нужно сохранить за поместьем любой ценой.

Пока батюшка находился при дворе, ему перепадало жалованье от казны — сейчас же мы этого оказались лишены. Налоги собирать было почти не с кого, хотя кое-какую прибыль давали рыночные пошлины: оказалось, что ярмарка в ближайшем городке все еще находится под властью нашего графства, а значит, мы могли взимать небольшую плату за пользование прилавками. В деревне нам принадлежала мельница — тоже хоть и скромный, но доход.

И леса. Мы имели право выдавать разрешения на вырубку деревьев в наших крохотных угодьях и тем зарабатывать малую денежку. Однако много на вырубку не пустишь, иначе сам останешься и без леса, и без отопления зимой. Что касается посевов, то их едва хватало на замок и прокорм крестьян, тут ничего выгадать на данный момент было нельзя.

В селе неподалеку, которое, к сожалению, отошло кредиторам, существовал рыбный промысел, пусть наша речушка и давала не ахти какой улов — это вам не море. Поразмыслив, я пришла к выводу, что можно попробовать отрядить часть крестьян из оставшейся у нас деревни, чтобы они переняли опыт соседей. Конечно, возникнет конкуренция, но кто мне запретит распоряжаться рекой, протекающей по моей земле?

— А! И вот еще что, — спохватилась я, когда мы с юным управляющим уже закончили наш ревизорский набег на документы. — Скажите, Жиль, в замковом хозяйстве есть пресс для яблок? Или для винограда? Или вообще хоть какой-то пресс?

Парень на мгновение задумался, затем кивнул.

— Да, мадемуазель. В шато есть небольшой ручной пресс для яблок. Батюшка говорил, раньше часть плодов из сада пускали на брожение, а зимой под Рождество Христово раздавали напиток крестьянам. Кроме того, в деревне вроде была еще и большая давильня, которая приводилась в действие мулами. Но она, кажется, давно не в ходу.

— Спасибо. Приведите, пожалуйста, в порядок все амбарные книги, Жиль, а как закончите, присоединяйтесь к ужину в главном зале. Учтите, с завтрашнего дня вы начинаете плотно заниматься вашими прямыми обязанностями. И не забудьте все, что мы с вами сегодня обсудили.

Тяжкий вздох был мне ответом, но я уже выскочила за дверь, радуясь, что на сегодня тяжкая «документальная» повинность для меня закончена.

До ужина оставалась еще пара часов, и большую часть времени я потратила на то, чтобы обойти весь замок, осматривая комнаты и хозяйственные помещения. Предупредив слуг о возможном завтрашнем появлении Ноэля и напугав своим появлением Розитту, которая кашеварила на кухне, я поняла, что на сегодня дел для меня вполне достаточно, и решила выбраться на короткую прогулку. Воздух мне уже был нужен, как… воздух.

Далеко забираться я не планировала, но незаметно для самой себя углубилась в парк. В своей самой дальней части он имел выход в лес, и, обнаружив неширокую, но плотно утоптанную тропу, я нырнула под сень деревьев. Солнце клонилось к западу, но пока давало достаточно света, так что заблудиться я почти не боялась.

Вдыхая целительные лесные запахи — свежесть листьев, древесная кора, легкая сырость и земляничный дух, — я немного прошла по тропке, как вдруг завидела меж деревьев водяные блики. Ведомая любопытством, свернула в сторону и вскоре оказалась на берегу небольшого озерца. Вода в нем была стоячей и неожиданно темной, а по краям его обрамляли плакучие ивы и заросли рогоза.

— Черный пруд, — прошептала я, замирая одновременно в изумлении и восхищении. — Мамочки дорогие, это же самый настоящий черный пруд. Ну, разве только лилий не хватает.

Зачарованная открывшимся зрелищем, я подошла поближе к воде и наклонилась, чтобы посмотреть, насколько она прозрачна. В тот же момент со стороны тропки послышался отчетливый конский топот. Я обернулась на внезапный звук, но сделала это слишком резко. Нога скользнула по глинистому берегу, потеряв опору, я взмахнула руками в попытке сохранить равновесие или хотя бы зацепиться за ближайшую ветку ивы и… не смогла. Последнее, что я успела сделать перед падением в пруд, — издать негромкий испуганный «ох».