Наследница замка Ла Фер

Глава 15.1

Похоже, наши усиленные меры предосторожности возымели действие, потому что в следующие два месяца мой драгоценный сидр никто больше не тревожил. Возможно, попытки и были, однако крепкие деревенские мужики в охране сидродельни одним своим взглядом могли поставить фингал на физиономии, так что никто к нам сунуться не рискнул.

Винным подвалам шато я тоже обеспечила надежную защиту, да и любому постороннему изначально было не так-то просто в них попасть.

А вот что касается мадам баронессы и прыткого шевалье де Вассона, тут начали вырисовываться интересные подробности. Моя агентурная сеть, состоящая из тетушки Флоранс, герцогини Мадлен и подключенного — после некоторых колебаний, но довольно удачно — к расследованию Жиля в конце концов донесла до меня достаточно слухов, сплетен и мелких фактов, чтобы я смогла составить картину происходящего.

Теперь нужно было придумать, как наиболее эффективно нанести ответный удар. Но эта возможность могла представиться не раньше Рождественского бала, так что я никуда не торопилась.

К самому балу мы, как могли, подготовились и теперь ждали только первой пробы сидра, которую я назначила на предрождественские дни. Еще в ноябре мы с Форестом перелили самые ценные сорта сидра в небольшие бутылки, и оставили дображивать, чтобы к двадцатым числам декабря он окончательно дозрел.

К моменту, когда этот день настал, я уже едва не падала в обморок от напряжения. Не помогали ни тетушкины увещевания, ни молитвы, ни уверения Фореста, что все идет как надо. Сегодня — как надо, а завтра? Какой в итоге получится вкус? Будет ли у меня вообще что преподнести герцогской чете?

Мы подняли в обеденный зал шато несколько бутылок из нашего винного погреба и столпились вокруг стола.

Здесь были все, без чинов и различий: Каролина, графиня де Шайи, Жиль, Татин, Розитта, пара работников сидродельни и, конечно, мы с Форестом. В дверных проемах сгрудились слуги замка — не решаясь мешать, но всеми фибрами души стремясь узнать, выгорела наша сидровая затея или нет.

— С Богом, — прошептала я, уставившись на бутылки зеленоватого стекла, гордо стоявшие посреди стола, как кролик на удава.

— С Богом, — перекрестился Форест.

Собравшиеся, включая меня, повторили его жест, шепотом бормоча молитвы Господу Христу и Пресвятой Мадонне.

Мой главный сидродел взял одну бутыль в руки и аккуратно вытащил пробку, а затем, словно величайшую драгоценность передал стеклянный сосуд мне. Я приняла бутылку, глубоко вздохнула и, подставив бокал, начала высокой тонкой струей наливать в него сидр. Делала я это с вытянутой руки не просто так, а чтобы напиток успел насытиться кислородом, раскрывая свой истинный вкус, и вспениться на манер шампанского.

Прозрачно-янтарная струйка скользнула в бокал, по краям заиграли шипучие пузырьки. Было ощущение, что в этот миг все замерли, а когда я поднесла стакан к губам, и вовсе лишились дыхания.

Я вдохнула витающий над бокалом свеже-яблочный аромат и сделала глоток.

После паузы — еще один.

И молча протянула бокал Форесту.

До сих пор не знаю, как такое прокатило — графиня пьет из одной посуды с крестьянином… Но в тот момент никто даже не обратил внимания на это вопиющее нарушение этикета. Забыл о нем и сам Форест.

Взяв бокал, он тоже отхлебнул из него и замер, перекатывая жидкость на языке.

Все в том же безмолвии я налила сидр для тетушки и сестры, и они выпили его так торжественно, будто пригубили святой воды из Грааля.

— Вот, — сказала я, обводя всех собравшихся совершенно шальным взглядом.

— Это… это… — начала было Каролина.

— Умопомрачительно! — припечатала тетушка Флоранс. Затем развернулась ко мне: — Не знаю, как тебе это удалось, но будь любезна, немедленно получить патентную грамоту на производство этого божественного напитка. Хотя бы на следующий десяток лет мы должны оставить это право за графством Ла Фер.

— Но я…

— Мадемуазель Лаура, мы это сделали, — с повлажневшими глазами произнес Форест и воззрился на меня, аки на ангела, возвестившего людям благую весть. А затем заорал во всю глотку, не стесняясь никого из присутствующих: — Святая Матерь Божья! Ваше сиятельство, я ж такого никогда не пивал! Попляшут теперь у нас бордосские лозоводы! Приползут еще просить капельку! А о нормандских яблочниках и говорить нечего. Это ж мы щас по всей Франкии ка-а-ак…

— Не поминай Пречистую Деву всуе, — одернула сидродела графиня Флоранс. Но тут же разулыбалась. — Девочка моя, ты была права, я и впрямь никогда раньше не пробовала такого яблочного вина, — сказала она, обращаясь ко мне.

— Легкое, прозрачное, — закивала Каролина. — Вкус — будто кожицу у красного яблока надкусил — одновременно и терпкий, и с нежной кислинкой и с невесомой сладостью. А пахнет… — Она выразительно закатила глаза.

Мы вскрыли еще пару бутылок и теперь уже принялись угощать всех желающих. Пока люди пили, я переводила взгляд с одного человека на другого и видела, как осторожность сменяется на их лицах изумлением, а затем и восхищением.

Я даже не заметила, как ко мне подошла сестра.

— Ну что ты, — ласково сказала она и, достав платок, приложила ткань к моим щекам и векам. — Не надо, все же хорошо.

Я вздрогнула, вскидывая ладонь и касаясь пальцами своего лица. По нему катились крупные соленые капли.

А я даже не заметила этого.

— Спасибо, сестренка, — прошептала я, отбирая у нее платок, и улыбаясь во весь рот.