Наследница замка Ла Фер

22.3

Остаток ночи, разумеется, никто из нас не спал. Хотя все понимали, что вряд ли стоит ждать вестей так быстро, но нервное напряжение и волнение не давало сомкнуть глаз ни мне, ни графине де Шайи, ни Марии с мужем, ни нашим слугам. Лишь утром я практически силком уложила спать нашу тетушку, а то она совсем на ногах не держалась. Уговорила ее прилечь, ссылаясь на то, что днем она будет нужна нам бодрой и свежей, ведь никто, кроме нее, не может так искусно вести переговоры с сильными мира сего.

Что было чистой правдой. Я пропустила беседу графини с герцогом де Монморанси, но ее результат был на лицо: его светлость не только выделил людей нам в помощь, но и отправил с ними одного из личных слуг с письмом для графа де Граммона. В письме он требовал как можно скорее вернуть старшую графиню де Ла Фер в лоно семьи и предлагал не разрушать из-за необдуманного поступка добрую дружбу, которая давно существовала между ними, благородными мужчинами, прошедшими огонь и воду итальянских войн и даже разделившими тяготы мадридского плена вместе с его величеством Франциском.

В целом, герцогский намек был даже не намеком, а прямым предупреждением графу: если не одумаешься, лишишься всех великосветских благ, станешь изгоем в обществе, и никто не выступит на твоей стороне. Для Оливье де Граммона, как я предполагала, это должно было оказаться серьезным аргументом. Он-то планировал провернуть все тихо, чтобы его участие вскрылось бы не сразу — а к тому моменту проще было бы замять происшествие, не трогая самого графа и объяснив все это заботой о репутации пострадавшей девицы. Но сейчас, когда уже вовлечено столько народу, включая его светлость, эта схема больше не сработает. Так что я очень надеялась, что граф де Граммон подчинится вежливому, но серьезному давлению герцога и простому инстинкту самосохранения.

Единственное, что меня не порадовало, так это настоятельная просьба его светлости не вовлекать в наше дело короля. По крайней мере, на данном этапе. Судя по тому, что я услышала, граф успел оказать некие «бесценные» услуги его величеству (подозреваю, что это были либо крупные денежные ссуды — короли тоже порой нуждаются в свободных средствах, либо какая-то помощь в любовных делах, а скорее, и то и другое одновременно), и поэтому Франциск I в некотором роде связан в своих решениях относительно Оливье де Граммона.

Иными словами, нам пообещали вызволить Каролину, но никаких санкций на графа никто накладывать из-за происшествия не будет. Это, конечно, возмущало. Да, замечательно, если для моей сестры все закончится хорошо, однако ведь граф может не остановиться на этом, а найти себе другую, менее защищенную жертву, и не одну.

Усилием воли я умерила пыл и напомнила себе, что для начала нужно спасти хотя бы Каролину, а потом уж и об остальном думать.

Вести пришли только ближе к вечеру. Тибо, отправленный нами вместе с тетушкиными внуками, вернулся и привез такой ворох информации, что мы поначалу даже не знали, как с ним справиться.

Его рассказ мы слушали, сидя в покоях тетушки Флоранс.

По словам Тибо, шевалье де Ревилю первому удалось догнать карету и графа. К тому времени похитители успели съехать с главной дороги и по малоприметным тропам добраться до ближайшего леса, где была проложена узкая, но добротная дорога. Исхитрившись, доктор обогнал карету и загородил собой проезд, таким образом остановив маленькую кавалькаду.

Он потребовал, чтобы граф немедленно освободил мадемуазель Каролину, пригрозив в противном случае все рассказать его светлости. Граф на это лишь усмехнулся и ответил, что раз господину доктору так угодно, он может рассказывать герцогу де Монморанси все, что хочет… если, конечно, выйдет из этого леса живым.

Доктор был при шпаге, поэтому мгновенно выхватил оружие и потребовал, чтобы его сиятельство слез с коня и сразился с ним — а там они уж посмотрят, кому остаться в этом лесу, а кому нет. Граф же, вместо того, чтобы принять честную дуэль, сделал знак кучеру и одному из двух слуг, прятавшихся в карете, и те накинулись на шевалье де Ревиля.

Пока доктор удерживался на лошади, ему удавалось отбиваться от двух пеших вооруженных нападающих. Но в какой-то момент Оливье де Граммон улучил возможность, и, дождавшись когда Анри, занятый своими противниками, повернется к нему спиной, выхватил шпагу и нанес предательский удар…

После этих слов Тибо в меня словно раскаленной лавой плеснули.

— Ох! — воскликнула я, вскакивая с места и в совершенно непроизвольном жесте хватаясь ладонью за горло, будто в попытке разжать обхватившие его невидимые тиски. — Что с ним?!

— Он жив, жив, вашсиятство, только ранен, — с поспешностью замахал руками Тибо. — Там дальше-то как было…

И он продолжил рассказывать, как было дальше, пока Мария усаживала меня обратно и просила Татин сбегать за бокалом воды с вином.

Раненого шевалье графские слуги стащили с лошади. Он еще пытался отбиваться, но силы и так были неравны, а тут и вовсе чаша весов окончательно упала на другую сторону. Доктора оглушили и бросили прямо в кустах у дороги. А затем карета вновь помчалась вперед.

Анри нашел небольшой отряд во главе с Пьером и Рене. Этьен, успевший к тому времени догнать тетушкиных внуков, благодаря знакам, оставленным шевалье, четко указал, где похитители свернули с основного тракта и углубились в чащу. На лесной дороге они сначала наткнулись на брошенную лошадь шевалье де Ревиля, а затем обнаружили и его самого.

Доктор как раз пришел в себя и сидел, опершись спиной на ствол дерева и перевязывая свою рану. Вопреки настояниям остальных, он лишь туже перетянул самодельным бинтом задетый шпагой бок и сказал, что поедет с ними, чтобы показать, куда именно граф повез Каролину.

Оказывается, в этом лесу прятался охотничий домик, принадлежавший Оливье де Граммону. Шевалье однажды был тут, сопровождая герцога де Монморанси на охоту, устроенную графом.

Поначалу все обрадовались. Теперь стало понятно, куда похитители везут Каролину, а уж проникнуть в деревянное строение, если они запрутся, можно будет в два счета.

Вот только доктор тут же остудил их пыл.

Как выяснилось, этот «домик» вовсе не был этакой милой бревенчатой хижиной, как всем представлялось. Он скорее приходился родней тому охотничьему приюту, который сейчас возводился для короля Франциска на реке Коссон и который, как прекрасно знали Пьер и Рене, на самом деле являлся огромным каменным замком[1]. У графа, конечно, размах был поскромнее, но его охотничий дом в свое время переделали из старого заброшенного донжона, так что и камень, и крепкие двери, и даже высокая ограда там присутствовали.

Вообще это лесное шато было одновременно и неплохо защищенным, и очень комфортным для жизни. Во всяком случае герцог де Монморанси, приезжая туда, не испытывал никаких неудобств и с удовольствием проводил там время. Более того, на подобные охотничьи выезды приглашенные аристократы зачастую являлись с женами, и дамы тоже оставались вполне удовлетворенными обустройством своих комнат.

То, что граф остановится именно там, уже не имелось сомнений. Ни его лошадь, ни двойка, запряженная в карету, не выдержат дальнейшей дороги в таком темпе , так что ему просто придется укрыться за стенами шато.

Услышав все это, отряд погрустнел — взять каменный замок с наскока будет невозможно. Тогда единственной надеждой останется письмо его светлости. И все же они помчались догонять карету, надеясь перехватить ее по пути туда.

Но не успели.

Когда отряд подъехал к лесному замку, карета находилась уже за оградой, а граф с мадемуазель Каролиной — внутри шато…

[1] Речь о шато Шамбор.