Наследница замка Ла Фер

Глава 2.1

Обеденный зал в замке был не настолько огромен, как я себе навоображала поначалу: комната, конечно, просторная, но вовсе не пиршественные палаты. А вот про уют говорить не приходилось, голые каменные стены и такой же пол вызывали желание немедленно настелить везде ламинат и поклеить обои. Хотя первое, что я ощутила, ступив под высокие своды зала, это восторженное удивление от "музейной" реальности: надо же, жили ведь так когда-то люди! Ходили по этим холодным неровным плитам, сидели за темным дубовым столом на твердых стульях с резными спинками, любовались портретами и кабаньими головами, развешанными по стенам. Но ощущение почти сразу исчезло, уступив место пониманию: теперь здесь живу я, это мой дом, это МОЯ реальность.

Вот поэтому ламинат, срочно! Или хотя бы линолеум.

С этими вынужденно ироничными мыслями я присела в уголке стола в ожидании Каролины и обещанного Розиттой завтрака. Тетушке Флоранс еду приносили в личные покои. Сейчас, после трех дней моего внутреннего перерождения, одетая по всем правилам в нижнюю сорочку и длинное платье из рыжеватого сукна, я и правда чувствовала некое родство с этим местом. Возможно, и даже скорее всего, во мне говорила память тела Лауры, постепенно сливающаяся с моим сознанием. И все же странным образом я не ощущала отторжения от окружающего мира.

Кабаньих голов, впрочем, в зале не имелось, а что касается портретов, то они действительно украшали комнату. Три некрупных полотна: на одном, написанном в узнаваемой манере раннего Возрождения, красовался внушительный господин в зеленой парче; на втором, явно кисти кого-то из нидерландских живописцев, — большое семейство в средневековых одеяниях; и наконец на третьем была изображена семейная пара с двумя девочками лет пяти.

Сердце дрогнуло. Я встала и подошла поближе, чтобы рассмотреть картину внимательней. Да, похоже, это именно они, граф и графиня де Ла Фер с дочерями. Отец Лауры выглядел очень представительно: плотный мужчина с черной бородой и усами, он смотрел на меня с легкой снисходительностью, словно не воспринимая всерьез. Русоволосая женщина на портрете находилась в тени мужа: очень миловидная, но внешне хрупкая, если не сказать болезненная. Взгляд у нее был мягким и спокойным, однако каков ее характер на самом деле — загадка.

Зато по девочкам все можно было сказать сразу. Малышка-красотка с пепельно-русыми волосами, добрыми глазами и капризными губками своей позой и всем видом заявляла: «Я балованный первенец, возьмите меня на ручки, восхищайтесь мной, обожайте и ни в коем случае не рассказывайте о трудностях этой жизни, но и я в ответ буду души в вас не чаять». А голубоглазая темновласка смотрела на зрителя одновременно доверчиво и серьезно, будто спрашивала: «Эй, мир, ты какой? Хороший же, правда? Давай ты будешь хорошим. Я вот хочу тебя любить. А ты меня?»

Против воли я улыбнулась и с легкой печалью прикоснулась к младшей из сестер на картине. Бедная девочка, где бы ты ни была, надеюсь, тебе там хорошо.

— О, ты уже здесь? — раздался звонкий голосок Каролины, возникшей на пороге. — Очень вовремя. Я как раз велела Розитте и Татин подавать завтрак.

В этот миг в зал вошла служанка с подносом и принялась выставлять на стол керамические миски с дымящейся гороховой кашей, ломтями свежеиспеченного хлеба, кусочками желтого сыра с крупными дырками и горсткой земляники. В кувшине, поставленном передо мной, плескалось нечто вроде компота. Хотя я бы не удивилась, если бы там оказался эль или даже вино.

Институтские лекции, тонны прочитанных книг Дюма, Гюго, Дрюона, а также исторических трактатов, стали для меня теперь громадным подспорьем. Например, пока я разглядывала глубокие тарелки, выполненные в технике майолики, и бокалы зеленого стекла, в моей голове болтался факт, что в Средневековье и в эпоху Возрождения люди почти не пили воду, не без оснований полагая ее небезопасной. Чуть ли не с детства они хлебали пиво, эль и медовуху, а кто побогаче — вино. Молоко, бульоны и фруктовые напитки, конечно, тоже никто не отменял, но в целом, предпочитали слабый алкоголь.

С другой стороны, я держала в уме то, что мир, в котором я оказалась, не был полностью идентичен прошлому моей Земли. Да, многое повторялось один в один, но не всё. Загодя выяснив у Каролины, что живем мы в годы, примерно соответствующие земным двадцатым-тридцатым годам 16 века, я уже начала подмечать отдельные расхождения. Помимо не вполне привычных названий стран, встречались и другие отличия. Скажем, местная мода являла собой смесь поздней готики, английского Возрождения и голландских одеяний середины 17 века. А король Франциск I, которого успела упомянуть сестра, был к этому моменту старше своего земного «оригинала».

Поприветствовав Каролину, я вернулась за стол и после ее краткой молитвы, приступила к трапезе, продолжая оглядывать все вокруг. Сестра истолковала мой интерес по-своему.

— Ты права, кредиторы вынесли все мало-мальски значимые полотна, и здесь стало совсем тоскливо. Хоть родичей позволили оставить. — Она всплеснула руками. — Господи, Лаура, какое счастье, что ты очнулась. Я совершенно, совершенно не представляю, что нам делать! Батюшка в могиле, деревни проданы, господин де Вассон теперь служит у герцога. Он, конечно, оставил за себя Жиля, но тот еще так молод, а я ни одного счета в руках ни разу не держала. На что мы будем жить?! Как?! Единственная надежда — что герцог де Монморанси не бросит нас. Все-таки наш отец был его наставником. Герцог щедр с близкими соратниками, он подарил батюшке этот замок, так может, теперь позаботится и о его дочерях? Посмотри, чем мы вынуждены питаться!

А чем мы питаемся? Прекрасная еда, по-моему. Никаких пестицидов, натуральный продукт.

— Каролина, — осторожно начала я, едва сумев вклиниться в эмоциональную речь сестры, — думаю, постепенно мы сможем разобраться с нашими неприятностями. И я с радостью помогу тебе. Но… я ведь тебе уже говорила, что еще не до конца пришла в себя. Это ужасное происшествие с лошадью… Порой теперь моя память подводит меня самым болезненным образом. Бывает, из нее выпадают имена, лица, события. Особенно события последних лет — я помню их весьма смутно. Прошу, помоги и ты мне, пожалуйста. Не бойся рассказывать что-то в подробностях. Даже если я все это знаю, мне полезно будет получить подтверждение, что память меня не обманывает.

— О… да, конечно, я могу. А про что ты хочешь послушать?

«Про всё!» — едва не взмолилась я. Но начала скромно — с вопросов про поместье...