Наследница замка Ла Фер

Глава 26.1

Следующий день был полон самых разнообразных событий. Для начала мы добрались до Блуа, где наконец-то смогли полноценно расслабиться. Здесь, под защитой герцога де Монморанси и в объятиях родной тетушки Флоранс, мы все чувствовали себя в безопасности.

Вскоре после нашей маленькой команды вернулся и Пьер со своими людьми. Граф де Граммон наконец проявил разумную осторожность и не стал гнаться за своей женой (и уж тем более — за Каролиной). Поняв, что сейчас ему лучше затаиться, его сиятельство, по словам Пьера, написал два больших письма — одно для герцога, второе для короля, — отправил их с доверенным человеком в Блуа, а сам покинул охотничий домик и уехал в направлении своего главного поместья.

Я отметила про себя, что никто из отряда не стал задерживать графского посланца, проявив завидное, хоть и совершенно непрактичное, благородство. Но нам, в целом, было нечего бояться: мы находились в своем праве, возвращая Каролину. А что при этом прихватили и Аделин, так это по ее прямо высказанной воле. Более того, графиня де Граммон по приезде хотела сразу бежать на поклон к Франциску I, дабы испросить разрешения покинуть дом мужа, однако тетушка Флоранс остановила ее, попросив быть благоразумной и сначала хотя бы рассказать нам, что с ней произошло, чтобы мы смогли помочь советом и поддержкой.

История Аделин потрясала своей простой и циничностью — циничностью некоторых персонажей, разумеется

Граф де Граммон не соврал, когда сказал, что этот брак был договорным: родители Оливье и Аделин действительно условились об этом, едва в семействе де Лоне родилась девочка. И когда «невеста» подросла, Оливье де Граммон не стал отказываться от принятых его покойным отцом обязательств. Он начал честь по чести ухаживать за Аделин, так что девушка имела наивность предположить, что их брак будет заключен не только по расчету, но и по любви.

Все изменилось, едва девушка переступила порог графского замка в качестве венчанной жены. Тогда-то она и поняла, что никакой любви нет и в помине — на ней женились исключительно ради приданого, ну и законного наследника. А для всего остального у Оливье де Граммона имелись другие женщины.

От такого положения дел Аделин долго приходила в себя, но в конце концов все же взяла себя в руки и решила пробовать аккуратно донести до мужа мысль о супружеской верности. Это, ожидаемо, привело лишь к еще худшим последствиям. Граф просто закрыл ее дома, перестав выводить в свет. Всем вокруг он с прискорбием сообщал, что жена очень больна и не может сопровождать его в поездках, а также навещать родных. А ее батюшке он неизменно говорил, что все прекрасно и нет никаких поводов для волнений. Все письма Аделин, особенно к ее отцу, просматривались и подвергались жесточайшей цензуре, чтобы она не смела рассказывать людям правду.

Девушка — по природе очень мягкая и нежная — сначала терпела все выходки мужа, питая несбыточные надежды завоевать его сердце своей кротостью. Но вскоре стало ясно, что ни ласка, ни слезы, ни смирение — ничто не способно изменить натуру супруга. Тогда Аделин решила бороться.

Она смело высказала графу в лицо все, что думала по поводу его гадкого поведения и потребовала, чтобы тот либо прекратил свои многочисленные похождения, либо отпустил ее жить в поместье к батюшке.

Девушка понимала, что получить развод невозможно — церковь не увидит ни одной причины, по которой это было бы оправданным. Даже на мужскую немощь мужа Аделин сослаться не могла, так как к тому времени уже носила под сердцем ребенка. Да и король вряд ли поспособствует аннулированию их брака, разве только сам Оливье попросит об этом Франциска, чего, конечно, никогда не случится, ведь графа полностью устраивала тихая, покорная жена, сидящая дома и не лезущая в его дела. Но Аделин надеялась получить хотя бы право раздельного проживания, чтобы не чувствовать себя униженной и бесправной в собственном доме.

Ее иллюзии разрушились с первым ударом по лицу, который нанес ей муж. А за первым последовали и остальные. «Ты — графиня де Граммон, и останешься ею до конца своих дней», — произнес дорогой супруг, после чего на месяц запер ее в покоях, разрешая заходить к ней в комнату только одной служанке, приносящей еду.

Когда наказание было окончено, Аделин вышла из своих покоев молчаливая и спокойная. Граф был доволен, даже подарил супруге весьма милое бриллиантовое колье. Но носить его девушке было по-прежнему некуда.

Впрочем, если господин де Граммон думал, что его жена смирилась, то он глубоко ошибался. Аделин просто затаилась. Она не хотела никаких волнений, боясь навредить ребенку в своей утробе, поэтому решила переждать какое-то время, чтобы потом исхитриться и получить разрешение навестить отца. А уж попав под родной кров, она и попробует что-нибудь предпринять.

Тянулись унылые дни, девушка и рада была бы заняться каким-то делом, например, повозиться с цветами в саду или хотя бы выйти на долгую прогулку, но ей запрещались действия, сложнее, чем вышивание и чтение религиозных текстов. «Мы же не хотим навредить ребенку?» Да и вышивка тоже не очень-то приветствовалась: игла ведь — дело опасное.

Однажды Оливье де Граммон привез в замок гостью — небезызвестную в обществе баронессу Эжени д’Алер. Аделин, раздираемая ревностью и смертельной обидой, еле выдержала официальное общение за обедом — отказаться от него она не могла, так как формально баронесса навещала, конечно же, графиню де Граммон, а вовсе не ее мужа. Но что-то во время этого общения показалось ей настораживающим и, кажется, не имеющим отношения к амурным делам, поэтому вечером, когда ее отослали спать, девушка, отбросив ложную скромность, прокралась к комнате, где сидели граф с баронессой, и бесцеремонно подслушала их беседу.

Как ни странно, речь и впрямь шла не о любви.

— Так значит вы не намерены препятствовать мне в этом? — спрашивала мадам д’Алер.

— Вам не кажется, что я достаточно богат, чтобы не зариться на захудалое графство с одной деревней во владении? Не беспокойтесь, баронесса. Делайте, что хотите с младшенькой и всем замком, но оставьте мне старшую. Согласитесь, она невыносимо хороша: этот вздернутый носик, эти пепельные локоны… Я всерьез начал подумывать о том, чтобы жениться на сей очаровательной девице. Выводить ее в свет и видеть, как у нашего монарха от зависти ходят желваки, это дорогого стоит.

— Но как же ваша жена?

— Жена родит мне наследника, а дальше… Она ведь у меня очень больна, вы же знаете, Эжени.

— О, Боже! Ничего не хочу об этом слышать, граф. Но я рада, что мы договорились. Стало быть, Лаура де Ла Фер — это наш объект влияния, а прекрасная Каролина поступает всецело в ваше распоряжение.

— Именно так. А теперь, быть может, мы наконец перейдем к более приятной части нашей встречи? Или ныне лишь господин де Вассон занимает все ваши мысли?

— Не говорите глупостей, милый граф. В этой жизни так мало удовольствий, и если можно получить два, вместо одного, почему бы не воспользоваться шансом?

Поняв, что дальше услышит только весьма неприятные для себя звуки, Аделин сбежала обратно в свои покои. Теперь она знала две вещи: собственный муж хочет сжить ее со свету и двум юным графиням де Ла Фер грозит нешуточная опасность. Но сделать с этим знанием что-то вразумительное девушка пока не могла…

Прошло несколько месяцев, и вдруг под Рождество граф де Граммон отправил ее жить в лесное шато. В тот момент Аделин очень удивилась, но после все стало понятно: ее супруг намеревался привезти в свой замок Каролину де Ла Фер, поэтому и отправил жену подальше. Однако все в его плане пошло не так, и обе девушки волею судеб оказались в одно время в одном месте.

Узнав друг в друге сестер по несчастью, Аделин и Каролина мгновенно нашли общий язык. Причем моя сестренка ни секунды не сомневалась в том, что помощь придет. Она, хоть и страшно боялась, но безоговорочно верила в нас с тетушкой Флоранс и сумела внушить эту веру отчаявшейся графине де Граммон. А когда начался пожар, девушки вместе кинулись прятаться в подвал, где мы с доктором их и нашли.

Дальше мы видели все своими глазами.

— Я отправлюсь к батюшке, — закончила рассказ Аделин. — Он любит меня и, если узнает всю правду, не позволит графу меня забрать. Я даже… — девушка запнулась но, сглотнув комок в горле, продолжила: — …даже готова отдать ему ребенка. Пусть у Оливье будет наследник, которого он так жаждет, может, тогда он оставит меня в покое.

— Это мы еще посмотрим, деточка, — ответила ей наша тетушка. — Посмотрим. Сначала поговорим с его светлостью герцогом, а там уж видно будет.

И вся наша компания поддержала графиню де Шайи одобрительными возгласами.