Наследница замка Ла Фер

Глава 19.1

Это был большой сеньориальный зал. Тот самый, фотографии которого я с восхищением рассматривала в интернете в моем прежнем мире. Огромная комната, возведенная последним представителем графского семейства Блуа и остававшаяся практически неизменной со Средних веков. От той эпохи залу достались готические стрельчатые арки и высоченный потолок, а Возрождение принесло сюда более яркий и уютный интерьер. Конечно, здешняя роспись и отделка не совсем походили на отреставрированный вариант, который я видела на фото, но очертания комнаты остались практически такими же.

В зале устраивались большие королевские приемы и празднества, назначались масштабные аудиенции, а при необходимости и вершился суд над провинившимися аристократами. И вот теперь он впустил в себя пеструю толпу придворных и иных представителей франкийской знати, среди которых внезапно оказалась и я. Нас ждал рождественский ужин, а затем танцы до самого утра.

Вступили под своды великолепного зала мы все втроем: тетушка Флоранс в черном бархатном платье, отделанном парчой и кружевом, Каролина, сияющая жемчугами и бриллиантами кастильской тиары, и я.

Мы с сестрой решили, что у нас не будет второго шанса произвести первое впечатление, поэтому заготовили лучшие наряды прямо на первый день торжеств. И надо сказать, я не без трепета облачалась в свое изящное темно-васильковое платье, с декольте, слегка прикрытым серебристым шелком. Мою шею обвивала цепочка с сапфировым кулоном, а в ушах посверкивали вытянутые синие капельки сережек. Волосы были сложно уложены и забраны в изысканную сеточку.

Честно говоря, смотрелось все это просто невероятно. Углядев в торце длинной галереи большое венецианское зеркало — из-за дороговизны такие мог себе позволить иметь в замке только король, — я подошла к нему, чтобы наконец-то увидеть себя в полный рост. И застыла.

К своей новой внешности я давно привыкла и приняла себя в этом облике, но даже с этим принятием я не ожидала, что могу быть такой. В зеркале отражалась юная, тонкая, взволнованная девушка, с нежным румянцем на щеках и огромными глазами цветом чуть светлее собственного платья, волной ниспадавшего до самого пола… Кажется, вот сейчас я была по-настоящему красивой.

Кто бы мог подумать! Одинокая библиотекарша Лариса из того, уже далекого от меня мира, стоит здесь, у зеркала в королевском замке, и готовится перешагнуть порог, за которым ее ждет свет сотен свечей и неизведанные ранее ощущения. Да, прежняя Лаура уже была в этом зале, но я-то входила в него впервые…

Схватившись для верности за руку Каролины, я вступила в сеньориальный зал.

Комната освещалась факелами, масляными лампами и восковыми свечами, водруженными на металлические люстры, напоминающие большие колеса, вознесенные под потолок. Также был разожжен и ярко горел огромный камин, придававший этому величественному месту немного домашнего уюта. Сейчас большую часть зала занимали выставленные рядами столы, но я знала, что после ужина их уберут, освобождая место для танцев.

Зал уже был полон людей. Я поискала глазами хоть кого-то из знакомых, но тут же потерялась в необычайной пестроте лиц и нарядов. Зато тетушка Флоранс, обведя всех присутствующих орлиным взором, легко вычленила ключевые фигуры и, сделав нам с Каролиной знак, направилась прямиком к герцогу де Монморанси с супругой. Мы послушно засеменили вслед за ней.

Едва успев перебросится парой фраз с герцогской четой, мы с Каролиной были атакованы аристократами, жаждущими поцеловать нам ручки. С кем-то из них моя сестра явно уже была знакома, так что я старалась подражать ее общению с ними. А с теми, кого она впервые видела, и я знакомилась с чистой совестью.

Но, если говорить начистоту, во всей этой толпе я искала одно-единственное лицо, которое действительно хотела увидеть. И это было лицо не какого-нибудь графа, герцога или даже короля — а простого дворянина-доктора, шевалье Анри де Ревиля.

Однако его по-прежнему нигде не было.

— Ваша светлость, — обратилась я к Мадлен Савойской, расположившейся на длинной, обитой бархатом скамье у камина. — Вы случайно не знаете, а будет ли присутствовать на Рождественском балу личный врач вашего супруга, месье де Ревиль? У меня к нему… э-э… важное дело, профессиональный вопрос, так сказать.

Герцогиня улыбнулась как-то слишком понимающе, но ответить не успела, как раз в этот момент герольд стукнул жезлом об пол и во всеуслышание объявил:

— Его королевское величество государь Франкии!

Вся знать мгновенно выстроилась в две шеренги, освобождая место для входящего в двери Франциска I, и даже глубоко беременная Мадлен поднялась со своего места, поддерживаемая под руку мужем, чтобы поприветствовать короля реверансом.

Франциска смело можно было бы назвать Королем-Солнце, если бы этот почетный титул не был уже занят Людовиком нашим свет Четырнадцатым. Среди своей свиты Франциск блистал, как бриллиант посреди булыжников. Высоченного роста, с плечами, чью ширину еще больше подчеркивали пышные рукава роскошного одеяния из белого атласа и черного бархата, он выглядел скалой посреди волнующегося вокруг моря. На его мощной груди покоилась тяжелая цепь с орденом святого Михаила на ней. Но самым привлекательным в короле являлись его темные глаза, пышущие энергией, страстью и никогда не утоляемым желанием жизни. Просто жизни во всех ее проявлениях.

Впрочем, одно не менее говорящее прозвище он заслужил уже давно. Его величество частенько называли король-рыцарь — как за граничащую с безрассудством храбрость, проявленную на полях сражений, так и за исключительную галантность в отношении всех без исключения дам.

В общем, вблизи Франциск I производил еще более внушительное впечатление, чем наблюдаемый издалека.

Широким шагом он направился к своему месту за главным столом, но задержался возле герцога де Монморанси, желая лично поприветствовать старого верного друга, прошедшего с ним многие битвы, как военные, так и политические. И тут случилось непредвиденное. Лишь только мужчины поздоровались, как краем глаза король заметил нашу группу «в полосатых купальниках», присевшую в реверансах чуть позади герцога — в смысле, графиню де Шайи, Каролину и меня.

— А! Так это та самая мадемуазель с сидром, о которой ты мне говорил, — грохнул его величество чуть ли не на весь зал, сначала обращаясь к герцогу де Монморанси, а затем вперившись острым взором в меня.