Наследница замка Ла Фер

12.2

Виват нашей тетушке. Я, конечно, надеялась, что она со своим опытом и авторитетом взрослой женщины сумеет вправить Каролине мозги, но на такой результат даже не рассчитывала. После беседы с ней моя сестренка три дня ходила как в воду опущенная, зато потом торжественно объявила, что намерена прекратить переписку и уж тем более всякие сомнительные встречи с господином графом. По крайней мере до тех пор, пока не прояснится ситуация с его женой и не станут кристально ясны намерения относительно нее, Каролины.

Шкатулку с браслетом сестра тщательно запаковала и отправила с двумя посыльными (все же вещь дорогая) в замок герцога де Монморанси, где сейчас обретался граф вместе со своим кузеном и другими приближенными его светлости. К шкатулке прилагалась короткая вежливая записка, в которой Каролина благодарила за ценный подарок и приносила извинения за то, что не может его принять. Там же она сообщала, что им с графом более не стоит видеться, во всяком случае иначе как в большом обществе, и деликатно намекала, что ему стоит сначала разобраться с семейными делами, прежде чем снова заводить разговоры о чувствах.

После этого мы все наконец свободно выдохнули, и я с чистой совестью занырнула обратно в яблочные дела.

Чтобы Каролина не сидела без дела и не маялась от этого дурью, я поручила ей важное дело: подобрать или придумать и заказать бутылки для моего будущего «коллекционного» сидра, который пойдет на стол к герцогу де Монморанси. А еще я попросила ее смастерить для дюжины из них красивые мешочки, с вышивкой шелком и мелкими камешками. Я не без оснований полагала, что это надолго займет сестру, и она отвлечется от безмерных страданий по своей «уже почти утраченной» любви.

Так, в заботах, пролетело несколько недель. На дворе уже стоял конец июля, когда мы с Форестом в очередной раз пошли осматривать наш наливающийся сочностью и цветом урожай. Нанятые нами работники хорошо справлялись с уходом за деревьями. Все, что нужно, было удобрено, подрезано, взрыхлено, полито, подперто палками и очищено от вредителей.

Теперь, когда плоды почти созрели, уже можно было определить к каким сортам они относятся. Как я и думала, признала я только «Кальвиль» и внезапно — «Лондон Пиппин», явно завезенный сюда из Ингландии. Именно про «Пиппин» Форест говорил, что у этих яблонь чуть горьковатые плоды, так что я рассчитывала, что как раз они и станут основой моего сидра. А «Кальвиль» прекрасно смягчит и оттенит их вкус. В общем, тут все складывалось пока удачно.

Но названия всех остальных яблок оставались для меня тайной за семью печатями. Я перерыла все бумаги, которые только смогла найти в батюшкином кабинете, но нигде не упоминалось, чем же конкретно засажены наши сады. Рассчитывать можно было лишь на опыт Фореста, и я собиралась нещадно его поэксплуатировать. А попозже надо будет выписать из Нормандии какого-нибудь специалиста по яблочным садам (там их сажают больше всего), и пусть он мне подскажет, что, собственно, я тут выращиваю.

Отпустив Фореста и его подручных заниматься своими делами, я по привычке решила прогуляться меж деревьев.

Господи, как же я люблю лето! Да еще такое, как здесь — с синим небом, ярким и жарким солнцем, стрекочущими в густой траве кузнечиками и сверчками и разливающимся в воздухе ароматом созревающих яблок, который уже начинал кружить мне голову.

Рядом носились Ноэль и Матис, конечно же увязавшиеся за мной в сады. Щенок заметно подрос и теперь даже мог выполнять самые простенькие команды. Мальчик, верный своему слову, обучался у Корина, бывшего зверолова старого графа де Ла Фер, и не сходя с места применял полученные знания на Матисе. Разумному, хоть и шебутному псу тоже полюбилось обучение, замаскированное под веселую игру, и он медленно, но верно превращался в настоящую охотничью собаку.

— А, мамзель! — вдруг воскликнул Ноэль, бросая валяться с Матисом под деревом и подскакивая ко мне. — Так вы мне так и не сказали, чего такое эта «фок-мачта».

Надо же, запомнил, постреленок!

Пришлось выкапывать из памяти все свои знания об устройстве парусных кораблей и излагать их парнишке. Под конец я обнаружила себя залезшей на пенек и изображающей юнгу на марсе со свернутой из листов бумаги «подзорной трубой» и кричащей: «Земля! Земля!»

Понятное дело, что Ноэль смотрел на меня, раскрыв рот и, кажется, уже намеревался немедленно идти записываться в матросы. Пришлось сворачивать представление и объяснять пацану, что он мне пока еще нужен здесь. Но вот потом, когда подрастет, мы подумаем о его морской карьере.

Вернувшись из садов, я застала в замке небольшой переполох. Во дворе стояли две кареты, запряженные роскошными гнедыми лошадками, а вокруг них суетились слуги, перетаскивая сундуки в здание.

Я чуть было не перепугалась — кто это к нам пожаловал? — но тут же вспомнила, какую новость недавно узнала от тетушки и со спокойной душой отправилась в покои графини Флоранс.

Там я застала именно ту картину, которую очень надеялась увидеть. Красивая зрелая женщина в дорогом платье, сидя на коленях перед креслом тетушки и совершенно не скрывая слез, обнимала нашу железную графиню, а та поглаживала ее по голове и тоже, как ни старалась удержаться, откровенно пришмыгивала носом.

Не став тревожить мать с дочерью, встретившихся после долгой разлуки, я, не заходя к ним в комнату, развернулась и тихонько скрылась в коридоре.