Наследница замка Ла Фер

Глава 21.1

Впервые Анри де Ревиль столкнулся со смертью, когда ему было шесть. Он стоял возле люльки, в которой надсадно хрипел и кашлял его малютка брат нескольких месяцев от роду, и неловко пытался накрыть малыша шерстяным одеяльцем. Еще вчера братик с ревом сбрасывал это одеяло со своего пылающего жаром тельца, отчаянно суча крохотными ножками и ручками, сегодня у него уже не было на это сил. Он больше не открывал глаз, дышал со страшными сипами, а его губы постепенно приобретали странный синий оттенок.

Мать, с расширенными от ужаса глазами, цеплялась за рукав солидного мужчины в длинной мантии, спрашивая:

— Мэтр, но неужели совсем нет надежды?

— Вам стоит позвать священника, — мягко ответствовал мужчина. — Теперь все в руках Божиих.

Анри не понимал, что происходит. Ну да, у людей иногда бывает горячка, ей в свое время переболел и отец, и его старшие братья, да и он сам. Но спустя пару-тройку дней жар спадал и все выздоравливали. Почему же маленький Шарль никак не может прийти в себя?..

Священник появился в доме спустя пару часов.

А на следующий день Анри снова превратился в самого младшего брата в семье де Ревиль…

…Шло время, детские воспоминания о той трагедии, казалось, давно рассеялись. Однако это было не так. Они вернулись, стоило только подросшему Анри столкнуться с похожей ситуацией вновь.

Прелестная Манон, девушка во всем расцвете своей юности, золотоволосая и голубоглазая, с нежнейшим румянцем на белой коже, ласковая и добрая, смешливая и жизнерадостная — ей было шестнадцать, когда ее отец, безземельный дворянин, переехал вместе с ней в Лодев и повел дочь знакомиться со всеми благонравными соседями, проживающими поблизости.

Увидев ее, семнадцатилетний Анри потерял покой и сон. Его первая любовь к Манон была столь же чиста, сколь и сильна, а сам он, хоть и не имел гроша за душой, но мог предложить девушке свой ум, энергию, будущие перспективы да и просто самого себя, молодого и, что уж говорить, красивого. Конечно, романтичная мадемуазель не могла не отозваться на его чувства. Вскоре, заручившись предварительным согласием родных, юные влюбленные начали планировать свадьбу.

Болезнь, которую в народе называли «ингландской чумой» накатила на Лодев и его окрестности внезапно. Тихий и теплый сентябрь, пахнущий сеном, созревающими каштанами и поздними розами, вдруг превратился в страшный моровой месяц, который потом еще долго вспоминали все жители Лангедока, больше всего пострадавшие от неведомой хвори.

Сделать было почти ничего невозможно. Болезнь могла начаться и закончиться в один день. Сперва заболевшего охватывал жесткий озноб и невыносимая головная боль, затем в течение нескольких часов приходил жар, а с ним и обильный пот. Больной бредил, его клонило в сон, но засыпать ему было никак нельзя. Если ему давали заснуть, обычно он уже не просыпался.

Так проходили сутки. Если в течение этого времени человек оставался жив, его уже можно было считать выздоровевшим. Но выживали лишь шесть из десяти[1].

А что же многоуважаемые доктора? Их в Лодеве и так было мало, а после начала эпидемии и вовсе остался лишь один. Остальные либо бежали от «чумы» прочь, либо умерли вместе со своими пациентами. Вот и вся их помощь.

Анри и Манон свалились одновременно.

Долгий день и долгую ночь юноша провел в горячечном бреду, с такими же симптомами рядом с ним лежали двое из трех его старших братьев. Их мать продержалась на ногах сутки, однако когда настало утро следующего дня, все ее сыновья были живы. Их перестало трясти и заливать горячим потом, глаза прояснились, а голову прекратило сдавливать невидимым раскаленным обручем.

Все они были еще очень слабы, но, едва придя в себя, Анри тут же спросил у матушки, как себя чувствует Манон?

— Отдохни, сынок, — тихо сказала мать, отводя взгляд в сторону. — Я сменю простыни, а ты поспи наконец, теперь уже можно. Ты еще так слаб.

— Я должен знать, что с мадемуазель Манон, — еле ворочая языком, проговорил юноша.

— С ней… Я пока не знаю, что с ней, я ведь не отходила от вас с Готье и Патриком. Отдохни, полежи, а я пошлю кого-нибудь к соседям.

Слабость действительно была ужасной, при попытке приподняться мир начинал кружиться, а стены плясать, но Анри ощущал в голосе матери какую-то недосказанность, поэтому не мог просто взять и послушаться ее. Он чуть приподнялся на локте и заглянул в ее уставшие, покрасневшие от недосыпа глаза.

— Мама?..

Женщина прикрыла веки, потерла их ладонями, а затем глубоко вздохнула.

— Полчаса назад здесь был слуга из их дома. Он передал весть, — произнесла она вымученным бесцветным тоном. — Мадемуазель Манон… Господь призвал ее к себе…

В комнате застыло вязкое молчание.

…Когда мать наконец ушла, Анри сполз с кровати, кое-как обтерся льняным полотном, оделся и, шатаясь, словно пьяный, вывалился на улицу. Он почти ничего не видел, шел буквально на ощупь и добрался до дома Манон каким-то чудом.

Он не верил.

Не верил словам матери. Не верил встретившему его в доме возлюбленной всеобщему плачу. Не верил, когда всхлипывающая старенькая служанка проводила его на второй этаж в комнату «юной мадемуазель», где у постели девушки сидел совершенно седой мужчина, в котором юноша с трудом признал ее отца. Он не верил даже тогда, когда опустился у кровати на колени и дотронулся до мраморно-ледяной ладони Манон.

И стоя у ее могилы, он по-прежнему не мог поверить в случившееся.

Но ему пришлось.

Живой, теплой, милой, любимой девушки больше не было на этом свете.

Как и многих других его знакомых в Лодеве. Его друзей.

Как и маленького брата Шарля. Семья потеряла его одиннадцать лет назад, но теперь та давняя беда дополнилась еще большим злосчастьем.

А когда прошла самая первая, самая острая боль, Анри вдруг ощутил дикий гнев на все эти болезни, отнимающие у него родных и любимых людей.

Что, что можно сделать, чтобы близкие перестали уходить так рано? Да, пусть это Божья воля, но Анри видел, какими беспомощными оказывались врачи перед любой хворью, чуть тяжелее насморка. Неужели Бог хочет, чтобы люди были уподоблены мухам и умирали с такой же легкостью? Нет, в это невозможно поверить! А вот в некомпетентность этих важных мэтров, которые делают вид, что знают все на свете, а чуть что, тут же поднимают кверху руки, верится уже гораздо легче.

«Не хочу, чтобы кто-то еще умер, — сказал себе Анри. — Не хочу этого отвратительного бессилия. Не хочу пренебрежения самыми удивительными созданиями Божьими. И попытаюсь сделать хоть что-нибудь, чтобы это изменить».

Спустя полгода медицинский факультет университета в Монпелье принял в свои ряды одного бледного, строгого, но решительно настроенного юношу.

[1] Это реальная болезнь 15-16 веков, получившая название «английский пот». До сих пор ученые не могут установить, что за патоген ее вызывал, но склоняются к версии хантавируса.