Наследница замка Ла Фер

15.3

Чтобы слуги и работники сидродельни не скучали в наше отсутствие и хорошо провели Рождественские праздники, я распорядилась отдать в их пользование большую бочку сидра. Еще два бочонка поменьше отправились в приход, где служил наш знакомый кюре.

С моей стороны это вовсе не было чистой благотворительностью. В конце концов, мне требовалась реклама. А что у нас лучшая и, возможно, единственная «пиар-сеть» в здешнем мире, как не церковь? Нет, ну правда, посудите сами: точки в каждом уголке страны, плотное сообщение между филиалами, лучшие винные бренды тоже принадлежат им. В общем, во всех отношениях — отличная маркетинговая стратегия! Не отжали бы мой бизнес — вот главная забота.

Размышляла я об этом с иронией, конечно. Но почему бы и в самом деле не попробовать? Так что пусть кюре со своими коллегами и прихожанами угощаются нашим сидром, а там и поглядим, как сработает церковный телеграф.

В Блуа мы ехали аж на целую неделю. Праздники его величество проводил с размахом, и то, что называлось Рождественским балом, на самом деле было трехдневными торжествами с вечерами, полными пиров, танцев и веселья. Ну а остальные дни — пока гости соберутся, пока разъедутся… Да и религиозные мероприятия никто в Рождество не отменял.

В городок, окружавший Блуаский замок, мы въехали, когда солнце уже садилось. К этому времени все жутко промерзли и устали — шутка ли, добирались целых два дня, с ночевкой в постоялом дворе, по счастью, относительно пристойном. У нас в карете, как и в повозке слуг, под ногами стоял чугунок с раскаленными углями, но сказать, что он сильно спасал, не могу. Снега еще не было, температура держалась в районе пяти-семи градусов тепла, но уж очень промозглые в последнее время стояли дни, с мокрым воздухом и налетающим откуда-то с далеких гор холодным ветром.

Мы кутались в отделанные мехом плащи и мечтали наконец добраться до человеческого жилья, не только, чтобы согреться, но и хотя бы просто распрямить ноги. Если мы с Каролиной еще как-то держались, то графине приходилось туго, и это было заметно. Тем не менее я с огромным любопытством разглядывала узкие улочки и приземистые каменные домики, пока наша карета взбиралась на небольшой холм, на котором стояло шато Блуа. Здесь чувствовалась близость к королевской резиденции — здания были богаче и добротнее, чем в Трейте, крыши — разноцветнее, а на площади высилась красивая церковь, выстроенная в романском стиле. Видимо, это именно ее потом переделают в величественный собор Сен-Луи, часто красующийся на открытках и фотографиях нашего мира, но пока она еще была здесь.

Наконец копыта наших лошадок коснулись внутреннего двора королевского замка, и я с облегчением выдохнула, ступая на плотно уложенные камни. Слуги, выскочившие из своей кибитки первыми, помогли выбраться тетушке Флоранс и Каролине, и теперь мы втроем наслаждались ощущением твердой земли под ногами. Рядом тихо охал бедолага Жиль, за эти два дня тоже изрядно умаявшийся в седле. А к нам уже спешили слуги шато Блуа, дабы помочь с разгрузкой багажа и сопроводить гостей в выделенные покои.

Сестра, Жиль и графиня де Шайи пожелали немедленно удалиться и предаться желанному отдыху, а я еще осталась, чтобы лично проследить за перемещениями ящичков с бутылками сидра. Их требовалось аккуратно донести и на денек-другой разместить в винных подвалах замка, чтобы там они хорошенько охладились перед подачей на герцогский стол.

Выдав все необходимые инструкции и отправив с местными слугами для верности еще и одного нашего, я встала посреди двора, рассматривая живописные постройки замка.

В моем мире королевское шато имело четыре крыла, относящиеся к четырем разным эпохам и стилям. Здесь пока крыльев было только три: здание 15 века, возведенное при Карле Орлеанском, невероятно красивое готическое крыло Людовика XII, выстроенное из красного кирпича и белого камня, и новехонькая огромная пристройка Франциска I в стиле Ренессанс, с потрясающей винтовой лестницей, вьющейся снаружи замка и украшенной тонкими лепными арабесками.

А вот крыла Гастона Орлеанского тут пока не имелось, в силу того, что означенный Гастон появится на свет только в 17 веке и уж тогда на пару с венценосным братом Людовиком XIII велит возвести еще одну постройку, которая знаменует собой торжество классицизма.

Чуть ли не раскрыв рот, я оглядывала арки, окна и все причудливые узоры, выложенные из камня, и не заметила, как во дворе появилось новое действующее лицо.

— А, графиня де Ла Фер, — услышала я за собой знакомый насмешливый голосок. — Рада видеть вас снова.

— Счастлива нашей встрече, — сказала я, поворачиваясь и встречаясь взглядом с баронессой Эжени д'Алер.

Рыжекудрая мадам по случаю зимы была разодета в меха и бархат и, надо признать, являла значительный контраст со мной, вцепившейся в полы своего куцего плащика в попытке хоть как-то сохранить стремительно уходящее тепло.

— Как же вы с сестрой решились на эту поездку? Ведь ваша карета столь мало приспособлена для такого путешествия… Наверное, пришлось нелегко? — спросила Эжени, изображая на лице крайнюю степень сочувствия.

— Да добрались вот как-то. Не иначе вашими молитвами, госпожа баронесса, — отозвалась я, доверительно глядя ей в глаза.

Мадам д'Алер слегка поправила отороченный соболем капюшон и склонила головку, откровенно разглядывая мой наряд:

— Рождественский бал нынче обещает быть весьма блистательным. Боюсь, некоторым гостям будет сложно поддерживать должный уровень, соответствующий королевским торжествам. Впрочем, уверена, вы мадемуазель Каролиной непременно сумеете удивить его величество.

— О, в этом вы можете даже не сомневаться, мадам Эжени. А теперь, прошу прощения, меня ждет сестра.