Наследница замка Ла Фер

27.3

В прочитанных мной исторических книгах королевские выезды на охоту описывались, как целые процессии из карет и множества повозок, заполненных провизией, необходимым снаряжением, палатками и мебелью. Если монарх и его приближенные охотились с проживанием в полевых условиях, а не останавливались в шато, то условия эти, благодаря слугам, резко превращались в неполевые: для высшей знати разбивали роскошные шатры из парчи, устланные коврами и уставленные удобной складной мебелью. Отдельный шатер отводился под спальню короля, где он возлежал на своей походной кровати с балдахином.

С Франциском могли ехать три-четыре сотни человек свиты, включая врачей, музыкантов и даже личного астролога. Караван подвод дополнялся десятками, а то и сотнями гончих собак и лошадей; арбалеты и кинжалы (а позднее и аркебузы) охотников были украшены золотой инкрустацией, охотничьи рога — окованы серебром. Вечером после трудного дня аристократы развлекали себя музыкой, поэзией, шахматами и картами, попивая при этом вино из золотых кубков.

Одевались для охоты не менее шикарно, чем для бала. Обычно выбирали одежду гербовых цветов, порой с нашитыми на ней родовыми эмблемами. Бархат, меха, великолепно выделанная кожа — все это было не только красивым, но и практичным. Шоссы из оленьей кожи защищали от веток, отстегивающиеся рукава были удобны при верховой езде, а дамы, тоже выезжавшие на лошадях, порой надевали жилет с вшитым китовым усом для поддержки спины.

В общем, на охоте — как на параде.

К нашему огромному счастью, король нынче путешествовал инкогнито, а основная цель поездки герцога де Монморанси лежала совсем в других сферах, так что нас ждала практически камерная охота. Всего-то с парой десятков придворных, дюжиной гончих и минимумом пафоса. Кровать, впрочем, Франциск таки привез с собой. И не могу его за это осуждать: даже ее походный вариант был роскошнее, чем то, что мы могли предложить монарху в Ла Фер.

Едва появившись в замке, его величество, конечно, осиял его своим королевским светом. Всё теперь вертелось вокруг него, а наши слуги старались не попадаться под ноги личным камердинерам Франциска и герцога де Монморанси.

Честно говоря, мы с Каролиной тоже пытались особо не отсвечивать, прикрываясь графиней де Шайи, которая с достоинством приняла весь светский удар на себя. Но, как мы уже прекрасно знали, она вовсе не тяготилась этими обязанностями.

Для меня же чуть ли не единственная радость от этого посещения состояла в том, что вместе с герцогом приехал и Анри. Правда, в силу понятных обстоятельств, много общаться у нас с доктором не получалось, но все равно это было лучше, чем ничего.

Разумеется, шато Ла Фер ничем не смогло впечатлить его величество, зато сидродельня привела его в полный восторг, он даже собственными монаршьими ручками понажимал на рычаг пресса и выдавил нам немного сока для будущего сидра.

— Мадемуазель, проследите, чтобы именно эта партия яблочного вина украсила мой стол зимой, — обратился ко мне Франциск, сияя от собственных производственных подвигов.

— Разумеется, государь, — с улыбкой поклонилась я.

До этого я успела несколько раз вежливо пресечь попытки придворных разузнать подробности нашего сидрового процесса, так что должна была хоть как-то вознаградить его величество за собственную неуступчивость. Неуступчивость в деловом отношении, я имею в виду. В личном — Франциск, слава Богу, ничего от меня не просил. Видимо, госпожа де Пислё занимала все его мысли, даже когда он находился вдали от нее.

А на следующий день после экскурсии на сидродельню стартовала охота. Король, герцог, их приближенные, а также егеря и прочие слуги — все устремились в лес. Отправились туда и мы с шевалье: он — как врач его светлости, а я в качестве представителя от графства. Навыки верховой езды к этому времени я существенно подтянула, да и присвоенную после зимних событий «амазонку» не потеряла, так что в целом чувствовала себя довольно комфортно.

Изрядно волнующегося Ноэля вместе с прыгающим от нетерпения Матисом мы тоже взяли с собой, но строго-настрого запретили отходить от старого зверолова Корина, отказавшегося пропустить такое великое событие, как почти королевская охота. «Почти» — потому что короля официально здесь как бы не было — просто с герцогом приехал некий богатый вельможа. Но на деле все, естественно, понимали, кто это такой. Сложно было не признать монарха в величественном гиганте, восседающем на угольно-черном неаполитанском коне.

Первый день прошел несколько сумбурно, но принес охотникам много разнообразной добычи. Здесь не ограничивались каким-то одним видом ловли, в ход шло все: и загон зверей гончими, и пальба из арбалетов по уткам и гусям, и сети на мелкую дичь. Так что к вечеру замковая кухня существенно пополнила свои запасы. Более того, король лично добыл оленя, загнанного сворой псов, в которой нашлось место и нашему Матису.

Оленя мне было жалко, но, увы, реалии этого мира не позволяли пройтись до магазина и закупиться мясом в аккуратной упаковке, тут все происходило гораздо грубее. Ну, или честнее. Как посмотреть.

Однако Ноэль и Матис удостоились у меня самых искренних похвал, ведь они их полностью заслужили. Даже его светлость одобрительно отозвался о подготовке пса и дал понять, что ничуть не жалеет о своем щедром подарке, раз уж нам удалось так хорошо воспитать гончую порселен.

На вторые сутки пошел дождь и затруднил весь охотничий процесс, так что король вернулся в замок без крупной дичи, лишь с несколькими гусями, которых как раз было удобнее стрелять в морось. Зато третий день снова порадовал светлым небом и сообщением егерей о присмотренном ими в чаще здоровенном кабане. Полный энтузиазма Франциск отправился в лес, едва рассвело, а следом за ним поскакали и все мы.

Поначалу все шло хорошо, король подстрелил пару вспугнутых собаками зайцев, осчастливил нас огромной жирной уткой и вернулся на привал (специально оборудованный, конечно), велев прямо здесь зажарить и подать ему эту самую утку.

Пока слуги суетились, организовывая обед для его величества и прочих охотников, я поймала Анри и увела его в сторонку поболтать. Мой доктор в очередной раз проверял свою медицинскую сумку — все ли необходимое в ней есть — и как только убедился, что ничего не забыл, последовал за мной. Его умения уже пригодились позавчера, когда один из егерей в пылу погони за оленем неудачно напоролся на ветку, так что предосторожности тут были к месту.

Мы побродили немного, скрываясь за деревьями от любопытных взглядов, но потом запах жареной дичи позвал нас обратно к установленным на опушке столам. Проходя неподалеку от привязанных лошадей, я заметила двух конюхов, занятых разговором, и еще одного мужчину, удаляющегося оттуда прочь. Уже миновав коняшек, я вдруг поняла, что лицо этого мужчины кажется мне знакомым. Не в том смысле, что я за три дня запомнила всех прибывших в замок слуг, а в том, что я где-то видела его раньше. Однако дырявая память ничего не подсказала, а спустя минуту я и вовсе о нем забыла.

Пообедав, король немного вздремнул в подготовленной для него палатке, а затем вновь вскочил, полный бодрости и желания совершать новые охотничьи подвиги. Загонщики как раз передали, что кабан пока укрывается в чаще, но они подвели его к некой удобной поляне и готовы продолжить травлю — тогда его величество при благоприятных обстоятельствах сможет опробовать на добыче свой арбалет, копье или даже аркебузу.

Франциск успел немного отъехать от нас, еще даже не успевших взобраться в седла, как вдруг случилось непредвиденное: нога его коня угодила в неприметную нору, и тот захромал. Осмотрев несчастную лошадку, конюхи утешили короля, что это лишь легкое растяжение, и через пару месяцев она снова будет в строю.

Убедившись, что с его любимцем все в относительном порядке, король захотел продолжить охоту, однако для его роста было не так просто подобрать лошадь. Так что в конце концов герцог де Монморанси предложил свою — крепкую и выносливую, появившуюся на свет в результате скрещивания андалузки и першерона.

Кто же знал, что именно это предложение его светлости изменит столь многое в моей дальнейшей жизни…

Едва монарх опустился в седло, как герцогская серая кобылка внезапно заржала, взвиваясь на дыбы, а затем несколько раз взбрыкнула, пытаясь скинуть всадника, и лишь многолетний опыт Франциска позволил ему удержаться у нее на спине. К королю уже кинулись со всех сторон желающие помочь, когда лошадь сорвалась с места и как бешеная ринулась вперед, не разбирая дороги, в самую глухую часть леса.

— Понесла! Ловите ее! Ваше величество! — слышались отовсюду крики придворных и слуг.

Большинство, к счастью, сообразило взобраться на коней и помчаться Франциску на выручку. Но беда была в том, что взбесившаяся кобыла неслась с такой головокружительной скоростью, что вскоре мы все потеряли его величество из виду.

Герцог, хоть и изрядно встревоженный этой ситуацией, взял поиски в свои руки и добавил им упорядоченности, велев нам разделиться и разъехаться по лесу небольшими группами. Ситуация, если честно, выглядела довольно скверной, с королем уже могло случиться все что угодно: падение, травма, даже, не дай Господь, гибель. Но все надеялись на мастерство верховой езды, которым сызмальства отличался Франциск, и чаяли найти его пусть и потрепанным, но живым.

После получаса блужданий по лесу мы с Анри как-то незаметно остались одни и продолжили звать и высматривать его величество вдвоем. Конечно, ездить группой было безопаснее, больше шансов, что хищники обойдут вас дальней дорогой, не желая связываться с шумной толпой, но и с доктором я чувствовала себя более или менее спокойно: к луке его седла была приторочена не только медицинская котомка, но и арбалет, не говоря уже о длинном охотничьем кинжале. Такой же висел и у меня на поясе.

Вскоре относительно проезжие тропы закончились, и мы решили спешиться, чтобы попробовать пробраться сквозь попавшийся нам на пути бурелом.

С одной стороны, было маловероятно, что лошадь короля, в каком бы буйном состоянии она ни находилась, ломанулась в такие дебри, рискуя сломать себе шею. А с другой, лучше проверить все возможные варианты. Тем более, что глазастый шевалье углядел свежеобломанные ветки в дальнем конце бурелома. Сняв со своего коня сумку и оружие, Анри первым двинулся вглубь чащи.

— Ваше величество! — позвала было я, когда мы выбрались на относительно свободное пространство, но тут же осеклась, одновременно с шевалье заслышав какую-то возню и характерное всхрюкиванье невдалеке.

— Дьявольское отродье! Пшел прочь! — послышался с той стороны знакомый бас, и мы с Анри, молниеносно переглянувшись, кинулись на помощь его величеству.

— Лаура, только осторожней, там кабан! — проговорил шевалье на бегу. — Если что, лезьте на дерево!

Я успела лишь угукнуть, а затем мы вылетели на крошечную полянку, где увидели Франциска, лежащего на земле, насмерть сцепившегося с огромным секачом. Зверь ревел и мотал головой, пытаясь задеть человека клыками, а король, повалившись на бок, крепко держал его за уши, клоня голову зверя к земле и пытаясь ударить ногами.

Я еще даже не затормозила, как шевалье уже выхватил из-за спины арбалет, взвел его и, подскочив к вепрю почти вплотную, всадил ему болт прямо в спину, а когда тот, издав дикий рев, бросил Франциска, готовясь напасть на Анри, мой доктор швырнул ему в морду валяющийся на земле королевский плащ и, пока тот не опомнился, одним быстрым мощным движением вонзил кинжал в шею зверя, вспарывая ему сонную артерию. Кровь хлынула фонтаном, шевалье отскочил в бок. Кабан по инерции пробежал еще несколько шагов и рухнул на землю, закатив глаза.

Уф… Неужто обошлось?

Позже Анри говорил мне, что даже на поле боя не смог бы повторить то состояние невероятной концентрации и ту устрашающую отточенность каждого жеста, которые сумел продемонстрировать в момент атаки на вепря: «Это было настоящее чудо. Словно ангел Господень действовал моими руками».

Шевалье потратил еще несколько секунд, чтобы убедиться, что зверь мертв, а я в это время кинулась к королю.

— Ваше величество, вы ранены?!

Франциск попытался подняться, но тут же рухнул обратно. Рука его взметнулась к груди, и я увидела, как меж пальцев сочится кровь.

— Анри! — крикнула я. — Сюда, скорее!

Подбежав, доктор помог мне прислонить короля к ближайшему дереву и принялся стаскивать с монарха дублет и безжалостно рвать рубашку.

— Что там? — прохрипел Франциск, обращаясь к шевалье, и слабо взмахнул рукой, пытаясь отогнать меня подальше, мол, не надо юной мадемуазель такое разглядывать.

Вместо того, чтобы послушаться, я наоборот помогла Анри поскорее освободить место ранения.

— Где вы еще задеты, ваше величество? — спросил доктор, пытаясь справиться с потоком извергающейся крови.

— Больше ни… нигде, — ответил король, чьи глаза уже начали потихоньку закрываться.

Неудивительно, потеря крови-то вон какая! Хвала Богу, что Анри к такому не привыкать, а мне и в обморок-то упасть некогда, уж потерплю как-нибудь.

— Лаура, помогите мне, — позвал шевалье. — Быстро разожгите костер и нагрейте на нем кинжал, неважно мой или ваш. Надо прижечь рану.

Без лишних слов я ринулась выполнять задание. На моем поясе, как у заправского охотника, болтался мешочек с огнивом, кресалом и маленьким трутом. Собрав «гнездо» из сухой бересты и мелких веточек, я высекла искры и сунула внутрь тлеющий трут. Пока огонь разгорался, я споро набрала веток побольше, а когда занялись и они, то добавила пару совсем крупных и немедленно сунула кинжал в пламя.

— До красноты, — проинструктировал меня доктор, который в это время доставал из своей сумки флягу с вином и вторую — с водой, одновременно прижимая к ране скомканные куски порванной королевской рубахи.

Когда лезвие раскалилось докрасна, я передала кинжал Анри.

Рана выглядела не очень глубокой, клыки зверя, похоже, прошлись по касательной, но откуда же столько крови? Наверное, задета артерия…

Доктор подтвердил мою догадку.

— Это межреберная жила, — объяснил он. — Главное, остановить кровь, дальше не так страшно. Держите его величество покрепче…

Даже атлетический организм короля в этот миг не выдержал, и Франциск потерял сознание. Что было только к лучшему, потому что дальше Анри, не обращая внимания на порванную кожу и мышцы, немного расширил рану, получив доступ к артерии, и ничтоже сумняшеся сунул туда раскаленный нож. Если бы монарх находился в сознании, не знаю, сумела бы я его удержать или нет. Боль наверняка была адской.

Убедившись, что кровотечение остановлено и больше из сосуда ничего не подтекает, доктор аккуратно, чтобы не смыть свежий тромб, промыл рану водой с вином, а затем ненадолго замер в раздумье.

— Хорошо бы зашить его уже в замке, — пробормотал он, промокая все еще кровящие мышцы. — Под присмотром королевского медика. Но… он сейчас без сознания…

— Шейте, — подбодрила я Анри. — Лучше вас все равно никто не сделает. Я не просто в это верю, а знаю наверняка.

Решившись, доктор уложил венценосного пациента поудобнее, достал иглу с шелковой нитью и, обеззаразив их, принялся осторожно залатывать нашего монарха, спасая не только его, но, кажется, и всю Франкию.

Я тем временем «задымила» костер, чтобы привлечь внимание кого-нибудь из других поисковых команд. И это сработало! Вскоре мы услышали шум и приближающиеся к нам голоса и сами закричали в ответ.

Теперь за его величество можно было не волноваться.

Я обессиленно опустилась на землю, привалившись к плечу моего доктора, как раз закончившего перевязывать Франциска и теперь протиравшего руки остатками воды.

— У нас с вами прямо-таки обоюдный дар находить неприятности, — пробормотала я.

— Это утверждает меня в мысли, что мы — идеальная пара, — отозвался Анри, впервые за все это время позволив себе легкую усталую улыбку.

…Следующую неделю король провел в шато Ла Фер, поправляясь и набираясь сил. Рана действительно оказалась неглубокой, а врачи во главе с доказавшим свое мастерство шевалье де Ревилем делали все возможное, чтобы могучий организм Франциска справился с ее последствиями как можно быстрее.

Когда монарх полностью пришел в себя, то рассказал, что произошло. Лошадь унесла его очень глубоко в лес, и только чудом он смог не вылететь из седла и не сломать себе шею. В какой-то момент кобыла вырвалась из-под полога ветвей на открытое пространство и вновь поднялась на дыбы. Здесь уже Франциск сумел сгруппироваться и, отпустив поводья, более или менее безопасно соскользнуть с лошадиной спины на землю.

Прокатившись по пожухлой траве и осознав, что все еще жив, король собирался уже подняться, как вдруг из-за кустов на него вылетела громадная бурая зверюга и ударила клыками снизу вверх. Король едва успел перехватить голову кабана и лишь благодаря этому и своей недюжинной силе сумел продержаться до нашего с Анри появления.

Лошадь, конечно, убежала, испугавшись зверя, но потом была поймана. И вот тут-то выяснилась одна деталь, перевернувшая наше представление о произошедшем, как о чистом несчастном случае.

Под седлом нашли небольшой, но острый камень.

Диверсия! Но — как показало немедленно организованное расследование — не против короля, а против герцога де Монморанси, который лишь в силу роковой случайности не сел на эту кобылу сам.

Я вспомнила про мужчину, крутившегося возле лошадей, и наконец-то поняла, почему его лицо показалось мне знакомым. Это был один из охранников, стоявших у ворот охотничьего домика графа де Граммона.

И картинка сложилась.

Я, конечно, не могла быть уверена на сто процентов, что так оно и было, но и тетушка Флоранс, и Анри поддержали мою версию.

Скорее всего, граф каким-то образом узнал о том, что в шато Ла Фер наведался его светлость, и приказал слуге сотворить для герцога маленькую месть. Конечно, он не намеревался вредить королю: помимо того, что пиетет перед его величеством у местной знати все же был весьма высок, монарх еще и был повязан с графом другими делами и ловко прикрыл его в ситуации с похищением Каролины. А вот герцог де Монморанси — это совсем другой коленкор. Его светлость тогда выступил против графа, чем навеки записал себя в его враги. И если воевать со мной, женщиной, граф счел ниже своего достоинства, то подложить мелкую подлянку герцогу, видимо, показалось ему делом чести.

Понесшая в лесу лошадь — это очень опасно… Герцог мог серьезно покалечиться, пойди все чуть по-иному сценарию. Но даже если бы все обошлось, то куча неприятных минут его светлости была бы обеспечена. А заодно тень падала на графство де Ла Фер — как на пригласившую сторону, обязанную обеспечить высоким гостям комфорт и безопасность и пренебрегшую этими обязанностями.

В целом, версия была вполне стройная, но раскрутить ее так и не удалось, ибо пойманный охранник по имени Жак Брель стоял насмерть: он-де сделал это из личной неприязни к герцогу де Монморанси, а граф тут не при чем, так как давно уволил его, Бреля, и знать ничего не знает, сидя в своем Провансе.

Преданность этого человека графу де Граммону даже вызвала у меня уважение. За ней наверняка стояла какая-то долгая история. Но узнать ее никому из нас не довелось. По приказу короля, Жака Бреля отправили в тюремные подвалы Блуа, а позже повесили. Что, по тем временам можно было считать милосердной казнью, ведь косвенно из-за его действий пострадал сам король.

А его величество, меж тем, быстро выздоравливал. И, к его чести, не переставал каждый день воздавать похвалы человеку, спасшему его жизнь, Анри де Ревилю.

Мы с доктором нежданно-негаданно оказались в эпицентре всеобщего внимания. Многие придворные, понимая, что теперь король должен обрушить на нас свои милости, крутились вокруг в надежде тоже приобщиться к ним. Несколько особо рьяных даже попытались выказать мне недвусмысленные знаки внимания, но были вежливо отшиты.

Однажды в покоях короля осталось лишь несколько человек, помимо слуг, включая меня, шевалье, герцога де Монморанси и графиню де Шайи.

Король, уже окрепший после ранения, сидел в резном кресле у разожженного камина. Хотя на дворе еще не было холодно, его величество все же слегка мерз из-за того, что недавно потерял много крови.

Слуга подал королю бокал с красным вином, которое тот пил по совету доктора в качестве средства, помогающего восстановиться после ранения. По этой же причине меню Франциска включало теперь в себя печенку, виноград, орехи и, конечно же, яблоки из моего сада, которые я самолично пихала в монарха, приговаривая, что они очень полезны для здоровья.

— Ну-с, подойдите-ка ко мне, мой строгий лекарь, — с легкой усмешкой позвал король шевалье де Ревиля, и тот шагнул ближе к камину. Вслед за доктором Франциск поманил и меня. — Что ж, мой отважный спаситель и вы, его очаровательная помощница, благодаря вам я снова могу держать в руках меч и даже шутить над вашим серьезными видом, когда вы оба так смешно пытаетесь заставить меня съесть очередную порцию этих гадких лечебных порошков. — Монарх оглядел нас обоих, пламя освещало его бледноватое лицо, а глаза, похоже, выражали одобрение тому, что видели. — Так ответьте мне теперь, чего желают люди, вернувшие королю Франкии его жизнь? Земли, драгоценности, золото, снижение налогов, место моего личного медика? Я, разумеется, отнюдь не слеп и уже подозреваю, каким может быть ваш ответ, но все же хотел бы услышать его от вас.

— Ваше величество, — поклонился доктор, — ваша жизнь — уже достаточная награда для ваших подданных.

— Да-да, — нетерпеливо взмахнул рукой Франциск, — это мне прекрасно известно. А теперь я все же хочу услышать, что лично для вас желаннее всего. Иначе, бойтесь — я одарю вас по собственному выбору.

Мы с Анри обменялись быстрыми взглядами.

— Уверен, выбор вашего величества будет великолепным. Но раз вы дозволяете говорить прямо… — Шевалье чуть повернулся ко мне. — Вряд ли от короля что-то может скрыться, и вы уже наверняка знаете, что мы с мадемуазель Лаурой любим друг друга и хотели бы сочетаться браком…

— …но он невозможен из-за неподобающего титула, — кивнул Франциск, прерывая доктора. — Да, я абсолютно убежден, что титул шевалье действительно совершенно не подобает столь храброму мужу и умелому врачу. Не переживайте, господин барон, здесь не будет никаких препятствий. — И король широко улыбнулся.

Анри тут же опустился на одно колено, прижав руку к груди.

— Благодарю вас, мой король!

— Немедленно поднимитесь! В конце концов, это не вы, а я обязан вам жизнью. А что же нам скажет юная и прекрасная мадемуазель Лаура? Не желает ли она поправить дела своего графства?

Я шагнула вперед.

— Вы проницательны, ваше величество. Но поправить дела своих владений я смогу и сама… если только они останутся моими. Раз мне тоже позволено что-то у вас просить, то прошу я лишь одного — графского титула «по праву». Я хочу быть полноценной хозяйкой на этих землях, а не ждать, когда у меня появится ребенок, пусть даже это будет самый желанный ребенок на свете. — При этих словах я невольно взглянула на Анри и почувствовала, как к щекам приливает кровь.

Король откинулся на спинку кресла и сделал глоток из своего бокала.

— Что ж, вы вполне заслужили это, — произнес он после небольшой паузы, во время которой я успела облиться холодным и горячим потом. Все-таки просила я сейчас не много не мало, как сравнять меня в правах с мужчинами. На такое шли не просто редко, а просто-таки в единичных случаях.

— Отныне вы графиня де Ла Фер в полном праве. Поздравляю вас, моя дорогая мадемуазель.

Я присела в глубочайшем реверансе.

Королевская благодарность переменчива, сегодня она есть, а завтра забыта. Надо брать, пока дают.

Франциск вернул слуге пустой бокал и оглушительно хлопнул в ладоши.

— Отлично, дети мои. И не забудьте пригласить меня на свадьбу! Если, конечно, мы с его светлостью будем в эти дни во Франкии, а не отправимся покорять какие-нибудь новые земли. — Король подмигнул герцогу.

Тот изобразил сдержанный поклон, но в глазах у него, как и у короля, мелькнули блестящие искорки. Все-таки война была той стихией, в которой обитали все правители этого мира и века…

Мы же с Анри повернулись друг к другу и, не отрывая друг от друга глаз, взялись за руки.

Наша мечта только что практически стала реальностью.