Наследница замка Ла Фер

7.2

Обсудив со мной чудесную погоду, красоты парка и все положенные по светскому регламенту темы, Ричард д'Обинье наконец-то добрался до утреннего казуса. После многочисленных расшаркиваний и извинений, он все-таки спросил:

— Неужто ваш батюшка, мир праху его, не смог оставить своим дочерям достойный капитал для жизни? Ваше поместье прекрасно, но требует постоянного присмотра и должного содержания. А то, что вы сообщили нам за завтраком, так… печально.

— Не стоит переживать, граф. Просто сейчас выдался сложный месяц: мы с Каролиной едва отошли от всех переживаний после того, как батюшка покинул нас, а опытный управляющий, служивший здесь много лет, оставил графство на своего сына, который пока только вникает в дела. Однако пройдет немного времени, и мы все тут наладим, не сомневайтесь, — ответила я, не желая обсуждать с ним мотивы, побудившие меня на скандальные заявления утром.

Может, Ричард и не разделяет мировоззрение кузена, но проверять и выяснять это нет ни сил, ни времени. Уезжайте, господа, и Бог со всеми вами. А вот как мы выдохнем, встанем на ноги, так и начнем потихоньку вникать в животрепещущие великосветские интриги.

— Если пожелаете, я мог бы выписать вам на время одного из своих управляющих из Ингландии. Они у меня люди весьма толковые, любой сможет помочь вам разобраться с делами графства и привести в порядок ваши с сестрой финансы.

— Благодарю вас, граф, вы очень любезны. Если мы почувствуем в этом необходимость, то непременно дадим вам знать. Это так щедро с вашей стороны.

— Буду рад способствовать вашему процветанию. Вы знаете, в Уффингтоне, моем любимом поместье в Линкольншире, тоже разбит обширный парк, но я так и не сумел добиться от своих садовников такого буйства и разнообразия роз, как у вас. Найти человека, который разбирается во всех тонкостях садоводческого искусства не так-то просто.

— Если я могу помочь в этом деле советом, спрашивайте, ваше сиятельство, — решила я ответить любезностью на любезность.

— Вы сами занимаетесь садом? — со странной интонацией спросил Ричард.

С ходу я даже не смогла распознать, что стоит за этим вопросом. Он что, осуждает, что я лично вожусь в земле?

Прежняя Лаура это делала, да, у нее, как я поняла, даже имелось специальное садовое платье, очень простенькое, которое не жалко запачкать. Да и я сама не намерена была пренебрегать такими чудесными цветами. Что-то очереди из садовников я тут не заметила, а загубить растения совсем не хотелось бы.

Но вроде граф улыбался… Может, это просто милая ирония, как вчера за обедом, когда я про сидр сказала? Или снисходительность из серии «чем бы дитя не тешилось»?

— Вы удивительно деятельная особа, мадемуазель Лаура, — все в той же загадочной манере протянул Ричард. — Так вот, что касается садовников…

Граф д'Обинье был красив. Просто поразительно хорош. Эти смоляные кудри, точеные и одновременно мужественные черты лица, щегольские усы с бородкой, безупречный стиль — на него можно было смотреть и любоваться, как произведением искусства. Он неторопливо шел со мной по тропинке и рассказывал все новые и новые истории о себе и своем окружении. Легко переходил на философские рассуждения о трактатах Платона и политике Священной Римской империи и был вполне убедителен в своих выводах.

Слушала я его не без интереса, но на разговор это походило мало, скорее имел место графский монолог. Хотя и бесспорно любопытный. Нет, я честно пыталась участвовать в беседе, однако — вот непонятный эффект! — все мои реплики будто падали в какую-то вязкую среду, где и задыхались, не получая возможности развиться. И не то чтобы меня игнорировали — Ричард непременно поворачивал ко мне голову и внимательно слушал, когда я начинала говорить, но почему-то ни одна предложенная мной тема не пришлась ко двору. Так что в конце концов я замолчала вовсе.

По дороге мы с графом несколько раз сталкивались с другими гостями, и в какой-то момент я подумала, что неплохо было бы успеть побеседовать с шевалье де Ревилем до его отъезда из замка. Правда, возможность представилась лишь тогда, когда гуляющие утомились бесконечным хождением и потянулись обратно к шато.

Оказавшись рядом, Анри учтиво поинтересовался моим здоровьем и, получив заверения, что все в порядке, сообщил, что еще до завтрака передал Татин рекомендации по моему скорейшему восстановлению и кое-какие рецепты, чтобы она могла заваривать мне полезные укрепляющие травки.

— Также оставил ей немного порошка от головной боли, — добавил доктор. — Если ваше недомогание станет слишком сильным, этот порошок нужно будет растворить в воде и употреблять в жидком виде. Питье горькое, но помогает.

— Простите, а вы не могли бы сказать, из чего этот порошок? — осторожно поинтересовалась я.

Не хотелось бы, знаете ли, лечиться сушеными жабьими ножками или местным аналогом опия.

— Ивовая кора, — понимающе улыбнулся шевалье.

Фух, похоже, мне и впрямь достался весьма продвинутый по местным меркам врач. Такому, пожалуй, можно и довериться.

— Спасибо, что не заставили прикладывать к вискам чеснок или отгонять злых духов дубиной, — пошутила я, перед этим искренне поблагодарив доктора.

— О, это еще что! — весело отозвался Анри. — Древние египтяне для этих целей привязывали к голове глиняного крокодила с овсом в пасти, а в Багдаде — большую моль.

— Живую? — Я сделала круглые глаза.

— Дохлую, но разница, полагаю, небольшая, — уже откровенно засмеялся шевалье. А потом вдруг резко посерьезнел. — Простите, что спрашиваю вас, мадемуазель Лаура, однако мне действительно нужно прояснить один момент, если вы не против… Утром вы негласным образом попросили у меня поддержки, и я согласился с мнением, что присутствие гостей сейчас для вас нежелательно. И все же при этом я немного покривил душой, поэтому хотел бы понять — во имя чего. Могу я получить ответ?