Развод с тираном

5.4

Не знаю, о чём думает мой муж, но аж зависает на пару мгновений. По прошествию которых послушно стаскивает с себя свитшот. А за ним и лонгслив. Теперь невольно зависаю я сама. Не из-за того, что он такой послушный. И не из-за красивого тела, хотя оно у него и впрямь шикарное. Все мышцы идеально проработаны и соблазнительно перекатываются под загорелой кожей при каждом, даже самом малейшем движении тела. Настоящий образчик мужской красоты. Порез на его шее оказывается намного длиннее, чем мне виделось. Проходит через всё горло и заканчивается у самых ключиц. Снятый лонгслив и тот кровью напитан.

— Чтоб тебя, — ругаюсь, не сдержавшись.

— Оказывается, я не каменный, да? — усмехается на мою реакцию мужчина.

— Зато с каменным сердцем, — отзываюсь, кривясь. — Тебе в самом деле надо в больницу, — добавляю совсем мрачно, сжимая в руках упаковку с дисками.

Но для начала я всё же остановлю кровь…

Или нет. Всё желание помочь отбивает его последующее:

— А мы куда собираемся ехать дальше, по-твоему?

Сказанное сдобрено неприкрытой насмешкой. На губах тоже играет издевательская ухмылка. Так и тянет швырнуть всё купленное ему в лицо.

К чёрту всё! Вообще непонятно для чего развожу сопли. Подумаешь, ранили, так живой же, помирать не собирается. А значит и до больницы спокойно дотянет.

— Действительно, чего это я? — язвлю, швыряя упаковку с дисками обратно в пакет.

Затем и вовсе отворачиваюсь от него к окну. Правда, как отворачиваюсь, так и поворачиваюсь обратно. Вернее, это Олег поворачивает меня, перехватив за руку.

— Ты права. Извини. Я не собирался грубить. Просто… устал, наверное, — оправдывается за своё поведение Олег. — Да и медсёстры там в отделении, скорее всего, давно спят и десятый сон видят.

Не только оправдывается. Брошенную мною упаковку с ватными дисками тоже подбирает. Аккуратно вкладывает мне в ладонь. И я, тихо выдохнув, сдаюсь, возвращаясь к прежнему занятию.

Смачиваю диски водой и полностью разворачиваюсь на сидении лицом к Олегу. Приходится чуть податься вперёд, чтобы было удобнее смывать кровь. Её столько, что у меня в процессе ненадолго перед глазами меркнет от мысли, что этот невыносимый изменщик мог и впрямь умереть. Отвратительное ощущение. Но я терплю, стараюсь не показать своей слабости. Да и отступает она. Сразу, как только слышу:

— Сердце у меня, кстати, тоже не каменное. Даже если ты этого тоже всё ещё не видишь.

Замираю на мгновение, прежде чем продолжить стирать запёкшуюся кровь с загорелой кожи. И на его слова ничего не отвечаю. Каменное или нет, это всё равно не меняет того, что ведёт он себя как бесчувственный чурбан. И то, что я проявляю сочувствие, не значит, что я простила. Я никогда не прощу ему этого предательства. Но в любой ситуации нужно оставаться человеком. Вот я и остаюсь им. Помогу и дальше пойду.

Извожу не меньше половины пачки ватных кружочков, прежде чем рана оказывается хорошо просматриваемой. И не настолько глубокой, как мне виделось на волне страха в начале. Хотя то, что она продолжает кровоточить, всё ещё напрягает. Я дую на неё, проходясь по ней дезинфицирующим средством снова и снова, прежде чем та, наконец, перестаёт так активно кровить.

— Не шевелись, пожалуйста, — прошу, когда он ведёт плечом, а в нескольких местах пореза опять начинают набухать алые капли.

— Жжётся, — отзывается Олег.

— Потерпи ещё немного, я почти закончила, — снова дую на рану, чтобы сбавить неприятные ощущения.

Антисептик я и правда убираю. Перехожу на мазь, едва осязаемо втирая её в края раны, стараясь не попадать внутрь. Следом достаю бинт. Раскручиваю его и отрываю нужное количество. Полученный кусок частично наполняю ватными дисками и сгибаю вдоль пополам, чтобы хватило на весь порез. И только после этого замечаю, что притихший Олег сидит и непонятно чему всё это время улыбается.

— Что? — уточняю хмуро.

— Ты о чём? — делает вид, что не понимает он.

— Ты улыбаешься, — поясняю угрюмо.

— Разве? — ещё шире улыбается Олег.

— Да. И слишком довольно, как по мне, — одариваю его подозрительным взглядом.

— Просто мне нравится за тобой наблюдать в моменты, когда ты чем-то занята и такая вся сосредоточенная, — пожимает он плечом.

На это я ничего не отвечаю. Возвращаю внимание своей импровизированной повязке. Убедившись, что она не распадётся, как можно аккуратней прикладываю её к порезу, фиксируя пластырями по всей длине.

— Всё, — сообщаю, наклеивая последний. — До больницы дотянешь, а там дежурная медсестра сделает всё, как надо.

— Нужна мне эта дежурная, когда ты… — отзывается Олег.

Не договаривает. Отвлекается на звук входящего на своём новом телефоне. Судя по тому, каким порывистым выглядит его жест, опять собирается сбросить. Но останавливается в последнюю секунду, взглянув на экран, на котором светится “Дед”. И это точно не тот человек, которого мой муж может “сбросить”. Он и не сбрасывает. Шумно выдохнув сквозь зубы, косится сперва на меня, ждёт ещё секунды две, размышляя о чём-то, а затем всё же принимает вызов. С первого же предложения становится понятно, что всеобщий игнор вежливых приветствий в разговорах по телефону, когда звонишь кому-то — это у Дубровских в крови.

— Что за инцидент в парке? — сходу интересуется дед.

Олег снова выдыхает. И отвечать не спешит. Кривится.

— Внук? — не терпит промедления дед.

— Просто подрался. Ничего серьёзного.

— С каких пор ты дерёшься в парке, да ещё по ночам, как какой-нибудь подросток-сопляк? Нормально отвечай, когда я спрашиваю.

Рука мужа, удерживающая телефон, сжимается крепче. До проступающих вен на внешней стороне. Едва успеваю погасить в себе порыв вмешаться и успокоить его, например, прижаться и поцеловать.

Когда уже исчезнут из меня эти привычки?..

— Мы с Региной прогуливались перед сном. Напоролись на четверых пьянчуг. Они начали нести какую-то дичь, вот я и не сдержался, — неохотно, но выдаёт вслух Олег.

На том конце связи воцаряется тишина. Но длится она недолго. Очевидно, на этот раз Дубровского-старшего устраивает полученный ответ, потому что он переключается на иное:

— Помнишь, что завтра День рождения у губернатора? Жену с собой возьми.

— Регине не здоровится. Не думаю, что это хорошая идея.

Нездоровится мне, ага, как же...

— Если это её “не здоровится” позволяет гулять в парке по ночам и находить неприятности на твою задницу, то и поздравить главу нашего края тоже не обломится, — сухо отзывается дед. — Всё. Доброй ночи. Привет жене.

Ответной реакции Олега не ждёт. Отключается, судя по тому, что Олег отнимает телефон и смотрит на потухший экран с неприкрытой ненавистью. Такой сильной, что даже мне не по себе становится.

— А он у тебя, как всегда, прямо милашка, — тяну с кривой усмешкой и тут же добавляю, не сдержавшись: — Да ладно тебе, так и быть, обещаю прям завтра не сбегать. На этот раз продумаю всё куда лучше, прежде чем свалить от тебя. А для этого нужно немножечко больше времени, чем один день.

Чем и заслуживаю взгляд, полный всё той же скрытой ярости пополам с ненавистью. Впрочем, он быстро тухнет. Судя по выражению лица моего неверного муженька, ему явно есть, что мне сообщить. И немало. Но он в последнюю секунду сдерживается. Отворачивается. Заводит двигатель. Сосредотачивается на вождении. Я не мешаю ему. О чём остро сожалею, когда он не просто довозит меня до клиники, но и остаётся там вместе со мной. А на мою попытку избавиться от его общества, самолично раздевает меня и укладывает в постель. Видимо, чтоб наверняка обошлось без побегов. Впрочем, я и не собираюсь сбегать. Как и сказала, на этот раз я куда лучше продумаю свои действия. Даже если ради этого мне придётся вернуться к образу примерной жены. Ничего, переживу. Что угодно, чтобы добиться нужной цели.