Развод с тираном

14.1

Да, я знаю, нехорошо делать из ребёнка разменную монету, но он сам довёл до этого. Я предлагала решить всё мирно, отпустить меня. Не раз говорила, что он пожалеет, если не сделает этого. Предупреждала. Честно и открыто. Он не захотел слушать. Не захотел поверить в серьёзность моих обещаний.

И ведь всё могло быть иначе в этом случае!

Но увы…

Ярость в синих глазах застывает. Покрывается льдом. Но я не обманываюсь этим затишьем. Я знаю, оно временно.

Так и оказывается.

Всё меняется за долю мгновения. На моём горле смыкается ладонь Олега.

— Где она? — почти рычит он.

Не реагирую. Но то я. Тим такой выдержкой не страдает. Тут же шагает к нам.

— Дубровский… — тянет предупредительно.

— Всё в порядке, Тим, — останавливаю я его, не сводя с мужа глаз. — Спасибо за помощь, но сейчас вам с женой лучше уйти.

Тим не согласен. Я чувствую это в затянувшейся паузе, за время которой так и не перестаю смотреть на Олега. Его рука на моей шее то крепче сжимается, то наоборот. Неверный супруг балансирует на грани своей выдержки. Остаётся совсем немного до взрыва. И отчасти я даже предвкушаю его. Мы ведь оба знаем, что в итоге ничего он мне не сделает. Максимум, снова запрёт где-нибудь. На этом всё.

Тим всё-таки уходит. Забота о жене перевешивает. И правильно. Он и так мне многим помог, дальше уже не его битва. Моя. И я не намерена её проигрывать.

— Сука. Всю душу мне вымотала, — хрипло выдыхает Олег, как только мы остаёмся одни.

Ладонь больше не сжимает, ложится веером на ключицы, а сам он утыкается лбом в мой. В этом жесте столько уязвимости, что в груди против воли всё сжимается. Но я заставляю себя не реагировать.

— Ты заставил меня жить под одной крышей с твоей любовницей. Чего ты ожидал? Что я буду покорной овцой, рожающей наследников? — кривлюсь брезгливо от воспоминаний.

Они до сих пор как грязь на теле. Покрывают кожу толстым слоем. Не смыть. Не так просто. Может быть когда-нибудь потом, в будущем, когда боль предательства перестанет быть настолько сильной. Три месяца — слишком мало, чтобы излечиться. А то и всей жизни не хватит.

— Уж точно не того, что ты попытаешься меня разорить. Это деньги не только моей семьи, но и твоей, если вдруг забыла, — вновь злится Олег.

О, я помню. Всё помню. Даже лучше, чем он думает. Именно поэтому не собираюсь ему поддаваться.

— Всего лишь разговариваю на доступном тебе языке, — говорю, как есть.

— Не тот язык ты выбрала.

— Разве? А, по-моему, отлично вышло, — улыбаюсь напоказ беспечно, хоть и фальшиво. — Скажи, тебе было больно, обидно, неприятно от моего предательства? — щурюсь, неотрывно глядя в лживые глаза моего неверного супруга.

Когда-то я так любила целовать их…

Сейчас хочется выцарапать. Чтобы никогда больше не видеть. Не помнить. Забыть. В первую очередь то, с каким желанием и нежностью они смотрели на меня когда-то давно.

— Хотя бы чуть-чуть? — продолжаю, давя в себе насильственные наклонности. — У меня получилось хотя бы на мгновение заставить тебя страдать? Если да, то всё мной содеянное того в самом деле стоило. Потому что я хочу, чтобы ты страдал, Дубровский. Потому что я ненавижу тебя. Слышишь? Ненавижу! — выплёвываю слова, будто они яд, прикладывая немало усилий, чтобы позволять ему и дальше удерживать меня в прежнем положении. — И что бы ты ни сделал дальше, я хочу, чтобы ты помнил об этом. Я ненавижу тебя. И это то, что никогда не изменится. То, что я тебе никогда не прощу. Никогда.

Внутри печёт, как при пожаре. Задохнуться можно. Но я заставляю себя и дальше стоять, прямо смотреть ему в глаза. Чтобы видел. Я не шучу. Так оно и есть. Я ненавижу его. Равноценно тому, как когда-то любила. Сильно. Беззаветно. С полным доверием ко всем его действиям и словам. Я родителям так не доверяла, как ему. А он вытер об меня свои грязные ботинки и даже не попытался отмыть эти следы.

Вот и сейчас на всё сказанное мной Олег лишь улыбается. Без тени тепла. Или хоть чего-то хорошего. Уголком губ. Так обычно на живую режут, а не улыбаются в самом деле. Ладонь с ключиц медленно сползает ниже, будто примеряется: сколько нужно усилия, чтобы треснула кость. Я, не отводя взгляда, думаю о том, что если бы когда-то умела вот так стоять, может, всё было бы иначе. Но я стою сейчас. И мне достаточно.

— Ненавидишь? — переспрашивает лениво Олег. — Ненавидь, — сам же выносит вердиктом. — Можешь сколько угодно ненавидеть, шипеть, драться со мной, снова врать и изворачиваться. Без разницы. Сути это не отменит. Финально ты всё равно моя и будешь со мной. Потому что я так решил.