Развод с тираном

10.1

И тоже тупик.

На вторые сутки становится ещё хуже. Чувствую себя собакой, которую оставили в клетке голодной. И с каждым часом эта клетка становится всё меньше. Сдавливает рёбра. Ломает.

Контроль?

Хотя бы жалкие остатки…

И их больше нет.

Нет и сна.

Стоит закрыть глаза, как передо мной вновь она.

Регина, которая смеётся. Регина, которая смотрит снизу-вверх, прикусывая губу. Регина, которая шепчет, что ненавидит, а через секунду тонет в моих руках. Регина, которая плачет. Регина, которая последней совместной ночью держала меня так крепко, будто сама боялась отпустить.

Я прокручиваю каждое из этих воспоминаний снова и снова, пока объезжаю каждый уголок города, который ей знаком, где она бывала и может вернуться. Откровенно сомневаюсь, что реально вернётся.

Но всё равно…

Универ. Парк. Кафешки. Рестораны. Порт. Каток. Торговый центр.

Её нет.

А я не могу остановиться.

Остановиться — всё равно, что признать…

Моя жена реально ушла.

Я проиграл.

И что теперь?

Теперь я один.

В доме, где даже стены пропитаны ею, но без неё они — гроб. Гроб, в который я не собираюсь себя загонять, возвращаясь. Но приходится. Там остаётся мой ноутбук и вещи Регины. И если насчёт первого я вполне могу кому-нибудь поручить, то насчёт второго уже сложнее. Совсем не хочется, чтобы кто-то притрагивался к тому, что служит напоминанием о ней, хранит её запах и отпечатки былых прикосновений.

Зачем они мне прямо сейчас?

Нет, не настолько я тронулся.

А может и да.

По крайней мере, если крёстный за весь период моих безрезультатных поисков тактично молчит и делает всё, что от него зависит, только бы поддержать, то дед такой деликатностью не отличается. Стоит принять вызов, вернувшись в дом, как в трубке слышится:

— И как это понимать? Что значит, ты до сих пор не можешь найти собственную жену? Как ты металлургией заправлять собираешься, если не можешь разобраться даже в том, где шляется та, с кем ты спишь?

Голос холодный. Безэмоциональный. Осуждающий.

Режет, как по живому.

Глубоко втягиваю в себя воздух, жалея, что не закурил в очередной раз. Едва ли кислород в чистом виде способен забить растущую дыру внутри. Надраться бы до полубессознательного состояния и всё забыть.

— Молчишь? Выставил себя полным идиотом, а теперь и сказать нечего? — ехидничает в продолжение дед, так и не дождавшись от меня ответа. — Я тебя разве так воспитал? Таким слабаком? У тебя баба из-под носа сбежала, а ты чем там занимаешься целых два дня? Где ты вообще?

Сжимаю челюсть так сильно, что аж зубы сводит. И всё-таки закуриваю. Прямо перед лестницей, по которой больше не тороплюсь подниматься. Сворачиваю на кухню.

Ну а то, о чём он спрашивает…

— Дома, — отвечаю, пусть и неохотно. — Заехал забрать кое-что.

Уверен, ему то и без того известно. Нет смысла отрицать. Впрочем, как и нет смысла ему самому меня спрашивать. Уж точно не просто так.

И тут я прав.

— Кое-что? Или кое-кого? — уточняет едко.

Намёк вполне понятен. И нравится ничуть не больше, чем всё остальное.

— Внук?

Вздыхаю. Затягиваюсь.

— Сказал же, кое-что.

Раз уж допрос родителей Регины и прочие сопутствующие поиски не увенчались никаким успехом, может быть удастся найти что-нибудь в её личных вещах. Хоть какую-нибудь подсказку в том, что творилось в хорошенькой коварной головке моей жены помимо того, о чём я знал, пока она планировала свой побег от меня на протяжении последних двух месяцев, с тех пор, как узнала о существовании Иры.

— В самом деле? А то может ты просто не особо-то и напрягаешься в этих своих затягивающихся поисках? — не верит дед. — Может, она тебе не так уж и нужна, раз ищешь её, спустя рукава?

Вместо ответа выдыхаю с шумом, резко. Слишком близок к грани, переступив которую, мы оба потом крупно пожалеем.

— Я сам позвоню, если будут новости, — единственное, что выдавливаю из себя, прежде чем отключиться.

Вряд ли Дубровский-старший оценивает такое окончание разговора.

Похрен.

Нет никаких сил возиться ещё и с ним…

Тем более, что, как оказывается, у этого нашего разговора находится свидетель.

— А может, он прав?

Только тогда замечаю присутствие Иры. Она стоит, опираясь бедром об обеденный стол по правую сторону и держит в одной руке нож, а в другой яблоко, которое медленно чистит, задумчиво разглядывая меня.

— Что? — тоже смотрю на неё.

Как и всегда, красивая.

Удобная. Привычная.

Но сейчас её лицо будто пластмассовое. Чужое. Пустое.

— Может, твой дед прав?

Я замираю. Чувствую, как в разгоне всего за миг встаёт в горле ком раздражения, который вот-вот вырвётся наружу.

Прав? Мой дед? Что она несёт?

Сжимаю зубы до треска, пока лёгкие обжигает новая порция дыма. Её слова звенят в ушах. Не потому, что они обидные. А потому что в них нет ни капли того, что мне сейчас нужно. Ни капли понимания.

А сложностей у меня и без неё полно.

Хотя то про себя. Вслух:

— Не знал, что ты уже вернулась.

Сигарета ещё тлеет, когда я выбрасываю её в приоткрытое окно. Открываю холодильник. Достаю бутылку с водой. Пью прямо из горла, залпом, без остановки. Холодное и безвкусное, зато с газом — то, что нужно сейчас. Хотя бутылка рома пришлась бы куда больше кстати.

— Два часа назад. Звонила тебе из аэропорта, но ты скинул.

— Занят был.

Остатки недопитой воды не возвращаю в холодильник. Закрываю крышку. Забираю бутылку с собой.

— А теперь?

— И теперь.

Честно говоря, давно теряю логическую составляющую нашего разговора. Мысленно я уже наверху, поднимаюсь по ступеням и иду в дальнюю комнату. Туда, где балкон. И вид на вишнёвый сад. Я выбрал для Регины именно эту спальню, потому что знал, что ей понравится.

— Олег, ты куда? Подожди, — слышится с капризными нотками, стоит мне отвернуться от брюнетки и в самом деле направиться наверх.

Вынужденно торможу. И ещё до того, как оборачиваюсь, слышу:

— Мы же не договорили. Давай нормально всё обсудим, — добавляет она.

Бутылка с хрустом мнётся в моей сжатой руке. Женская речь звенит в ушах, как надоедливый комар. А раздражения во мне становится всё больше и больше. Прямо пропорционально тому, как в стоящей напротив всё меньше того, что мне действительно нужно сейчас. Понимание.

Понимания в Ире ни капли нет. В глазах сверкают сплошные негодование и категоричность, пока она смотрит на меня, не скрывая своей обиды.

— Что именно ты собралась обсуждать? — выгибаю бровь.

— Считаешь, нечего? — дует она губы, шагнув мне навстречу. — Я редко когда соглашаюсь с твоим старшим родственником, но на этот раз твой дед прав, — заявляет, окончательно сократив расстояние между нами. Тонкие гибкие пальчики тянутся к моему плечу. Сжатая пластиковая бутылка хрустит в моём кулаке громче. Но Ира не замечает. — Такой человек, как ты, вовсе не должен бегать по всему городу в поисках какой-то истерички. Тебе это совсем не к лицу, — продолжает напевать мне на ухо, придвинувшись уже вплотную: — Думаю, вовсе и не обязательно тебе её искать. Зачем? Когда настанет срок родов, как миленькая и сама даст о себе знать. Не в поле же она рожать будет.

В ноздри бьёт парфюмерный шлейф. А в меня будто разрядом тока шмаляет.

Никогда в жизни я ещё не был настолько близок к тому, чтобы ударить женщину!

Но самое худшее даже не это.

Новое осознание. Догадка.

Дикая. С привкусом всё той же паранойи. И не меньшего предательства. Но кто знает этих женщин.

Особенно, если они на тебя так злы и обижены…