Развод с тираном

21.2

Олег стоит на углу, ведущему к выходу из уборной. Широкие плечи, напряжённая спина, в руках — две бутылки воды, которые он сжимает так, что пластик едва не трещит. Но больше всего пугают не руки. Пугают глаза.

Синие. Холодные. Ярость в них — тёмная, плотная, как глубина, в которую лучше не заглядывать. Та самая, от которой воздух вокруг становится тяжелее, будто перед грозой.

Он делает шаг вперёд и Ира инстинктивно пятится назад. Каблук цепляется за край плитки, она едва не спотыкается, ловит равновесие, но держится. Гордость не даёт отступить сразу.

— Олег… — мямлит едва слышно.

— Я, кажется, довольно ясно дал тебе понять ещё при последней нашей встрече, что не желаю больше видеть тебя в моём окружении. Особенно, поблизости с моей женой.

— Да я просто… — Ира делает попытку улыбнуться, отыграть лёгкость, но выходит откровенно паршиво, — мы случайно столкнулись…

— Я слышал, насколько случайно! И скажу только одно. Ещё хоть раз ты приблизишься к Регине, я тебя верну туда, откуда ты вылезла. Можешь забыть о своей карьере. Не будет у тебя её. И никакой губернаторский сынок тебе не поможет. Ты поняла меня?

Он не повышает тон. И от этого каждое слово будто режет.

— Да с чего бы я… — пытается огрызнуться, но голос дрожит.

— Ты. Меня. Поняла?

Тишина вокруг становится звенящей. Даже вентиляция будто глохнет.

— Да поняла я!

Она фыркает, с раздражением откидывает прядь волос от лица, словно пытается вернуть себе утраченное достоинство, гордо задирает подбородок и проходит мимо — походкой нарочито уверенной, демонстративной. Каблуки звонко отбивают шаги по плитке, но этот звук уже не убеждает.

Дверь захлопывается.

И только тогда я осознаю, что в уборной мы с Олегом остались одни. Совсем одни. Даже отдалённый гул театра сюда почти не доходит.

— Второе действие началось, — произносит муж.

Я киваю, не глядя на него.

Честно говоря, спектакль уже не интересует. Ни актёры, ни сцена, ни развязка. Всё внутри скомкано, будто вечер резко оборвался на полуслове. Хочется домой. К моей Золотинке. К её тёплому дыханию, к тишине, где нет прошлого и случайных встреч.

Олег чутко улавливает моё настроение.

— Поедем домой? — предлагает тихо.

И я снова согласно киваю.

— Да, поехали.

Но с места не двигаюсь. Вместо этого разворачиваюсь к умывальнику и опять подставляю ладони под кран. Вода льётся холодная, почти ледяная. Струи бьют по коже, а я всё равно почти ничего не ощущаю.

Дурацкий вечер.

Пальцы дрожат. Не от холода. От остаточного напряжения.

— Принцесса? — зовёт он негромко.

В его голосе есть то, от чего становится ещё тяжелее: вина. Настоящая. Не показная.

— Не важно, — мотаю головой, глядя в зеркало, но не на себя.

— Нет, важно.

Он подходит ближе. Я чувствую его за спиной раньше, чем вижу отражение. Ставит бутылки с водой на столешницу — аккуратно, будто боится лишним звуком меня зацепить. Потом накрывает мои руки своими.

Тёплыми. Уверенными.

— Я должен был проводить тебя сюда. И проследить, чтобы Ира к тебе и близко не подошла. Извини меня, принцесса.

— Я же сказала, — выдыхаю, осторожно высвобождая ладони, — это не твоя вина. Не здесь, так ещё где-нибудь пересеклись бы. Ты не можешь быть рядом всегда и защищать меня от всего. Тем более от чужого мнения. Я и сама могу за себя постоять.

Беру бумажное полотенце, промакиваю руки, избегая его взгляда.

— Я знаю, — доносится вслед приглушённым голосом Олега. — Но защищать тебя — моя прямая обязанность. Если не как мужа, то как отца Золотинки.

— Знаешь, это талант: быть таким отвратительным и милым, — усмехаюсь, бросая использованные салфетки в урну.

— Звучит как нечто не очень.

— Звучит, как давай не будем продолжать этот разговор и поедем домой, — парирую.

— Хорошо.

Через десять минут, забрав из гардеробной верхнюю одежду, мы и правда несёмся на его Ауди домой. Мимо проплывают огни вечернего города, тихо урчит мотор, но между нами опять тишина. На глаза попадается вывеска ресторана, в котором раньше часто проходили наши ужины, и я с тоской провожаю её взглядом. Вздыхаю. И не сразу понимаю, что мы тормозим уже не на светофоре, а потому что Олег свернул в свободный карман.

— Что ты?.. — начинаю.

Но так и не договариваю.

— Я не хочу расставаться на такой ноте, — говорит он, глядя прямо перед собой. — Давай поужинаем?

И нет, это не приказ, как можно подумать, исходя из сказанного. Это просьба и ожидание. Волнение. Я читаю это в его глазах. Олег хмур и напряжён. Смотрит так, как будто ждёт приговора. И я знаю, надо отказаться, но на деле зачем-то киваю.

— Давай.

Вот не дура ли?

Я же к дочери хотела, а в итоге иду ужинать с её отцом. Мало мне театра…