Развод с тираном

16.4

Не знаю, сколько мы так стоим в обнимку. Я позволяю. Его поддержка куда важнее, чем моя обида на него.

Возвращает в реальность звук повернувшегося затвора. Обернувшись, я вижу, как открывается дверь, а в проходе появляется молодая темноволосая девушка-интерн. Её зовут Олеся. Именно она учила меня держать малышку и правильно кормить.

— Ну что, родители, принимайте вашу голодную красавицу. А то мы ведь теперь кричать умеем. Между прочим, очень требовательно, — поясняет свой приход.

Девушка шагает в сторону, и я только тогда замечаю за её спиной кювез со своей крохой. Едва ли правда тихое пищание можно назвать криком, но для меня и этого хватает, чтобы на глазах слёзы скопились. Это её первый самостоятельный звук, без помощи специального аппарата для дыхания. И он самый лучший. Выпутываюсь из рук Олега, не особо понимая, что делаю. Все мои мысли, тело, суть, душа стремятся оказаться ближе к дочери. Сокращаю расстояние в считанный миг, дрожащими руками принимая хрупкое тельце.

— Вы, как уехали, так она почти сразу и задышала. Почувствовала, что мама ушла.

В груди резко сжимается от этих слов.

— Прости, моя хорошая. Я больше от тебя никуда не уйду, — обещаю и себе, и ей, поправляя пелёнку на ней.

На мои слова она слегка приоткрывает рот, будто старается таким образом заглотить побольше воздуха, которого ей так не хватает. И у меня снова внутри всё сжимается от страха. Вдруг я её не так взяла? Вдруг она опять перестанет дышать сама? Вдруг… Да полно этих вдруг. Они множатся в моём разуме со скоростью света. Каждая хуже другой. И никак не получается избавиться от них. Хотя я стараюсь. Насильно заставляю себя мыслить позитивно. Этому немало способствует то, что дочка, то ли признав мой голос, то ли на рефлексах, поворачивает голову в поисках груди.

Похоже, в самом деле голодная.

Эта её реакция вызывает умиление, выдворяя из головы всё плохое. Остаётся только желание удовлетворить её главную потребность. А она в самом деле очень требовательная. Стоит мне только сесть на кровать и оголить грудь, тут же начинает пытаться ухватить ртом сосок. Я едва успеваю её отодвинуть, вспомнив о том, что забыла сполоснуть грудь водой.

— Подержи её, пожалуйста, я умоюсь, — прошу Олега.

Он смотрит встречно так, будто не верит, что я сама ему это предложила. Ведь и правда могла просто положить её обратно в кювез. Но уже попросила. Да и удивление мужа длится недолго. Ему на смену приходит тёплая улыбка. Она же сопровождает его взгляд, когда он смотрит на малышку, пока берёт её на руки.

Каюсь, я на несколько секунд даже зависаю, наблюдая за ними. И только недовольное пищание дочери возвращает меня в реальность, где мне стоит быть расторопней.

К моменту, как я возвращаюсь, Олег с дочкой под внимательный взгляд Олеси удобно располагается на постели. Он откидывается спиной на изголовье, подложив подушку для удобства. Злата умещается на одной его ладони, пока пальцем второй он обводит её маленькое личико, с тёплой улыбкой следя за своими действиями, что-то шепча ей в ласковой тональности. И такой он в этот момент… до боли родной, знакомый, невероятно милый, что на глаза снова слёзы наворачиваются. Смахиваю их прежде, чем они бы пролились и стали заметны ему. Натягиваю на лицо улыбку и подхожу к ним ближе, усаживаясь рядом.

— Всё, отдавай, — протягиваю к нему руки, чтобы забрать малышку.

Какая же она всё-таки маленькая. Особенно в сравнении с ладонями своего отца. Как куколка. Я дыхание каждый раз затаиваю, пока беру её на руки. Ощущаю себя деревянной. Мне кажется, Олег и тот чувствует себя свободнее с ней, чем я. Вдохнув поглубже, усаживаюсь удобнее и прикладываю дочку к груди. Рядом тут же оказывается Олеся, принимаясь поправлять все мои действия. Она же пристально следит за кормлением и в дальнейшем. Я и сама начинаю невольно переживать. Но всё проходит хорошо. Дочка активно ест, сладко причмокивая, и даже не думает давиться, или ещё что-то. А закончив, привычно срыгивает излишки и тут же обратно засыпает.

Олеся разрешает мне самой привести её в порядок, после чего забирает её у нас и кладёт в кювез.

— Последим за ней ещё немного, если всё будет хорошо, то в дальнейшем, возможно, получится оставить её с вами на подольше, — ободряет меня девушка.

Слова воодушевляют, но я всё равно невольно нервничаю, когда моя кроха пропадает из поля зрения. Пальцы сами собой сжимаются в кулаки, так проще удержать себя на месте и не отправиться следом.

Это тяжело, расставаться с ней, когда только что держала на руках. Отпускать. Даже зная, что она тут, рядом, чуть дальше по коридору вверх. И я, развернувшись, просто врезаюсь в грудь Олега, крепко обнимая его за талию. Оказывается, так проще, когда есть с кем разделить свои переживания.

— Думаю, мы можем пойти в коридор и понаблюдать за ней через стекло, — утешающе проводит ладонью по моей спине.

Киваю. Но не двигаюсь. Да, я очень хочу посмотреть ещё на свою золотинку, но не желаю разрывать эти объятия. Они… успокаивают. Вселяют противоестественную уверенность в дальнейшем. Что всё будет хорошо. Ведь будет же, да?