Развод с тираном

12.4

Не то, чтоб я верю в его благоразумие, но сам спросил. Да и время тянуть надо как-то. Куда только Евгений Юрьевич пропал? Малышка ещё тоже опять беспокойно крутиться принимается.

— Развод ты получишь, только если я сдохну. Отдельный дом ты сама сожгла. А потом слила всю инфу на меня Шахову. Как насчёт того, чтобы тебе не пришлось платить по счетам вместо всего этого? — не предлагает, выносит ультиматумом.

— Опять угрожаешь мне, — укоряю я его скучающим тоном.

Сама же принимаюсь по кругу гладить живот в намерении успокоить распоясавшуюся хулиганку. Она будто чувствует, что я с её папочкой беседую. Реагирует новой порцией активности — бьёт прямо в желудок. Больно. Неприятно до тошноты.

— Всего лишь напоминаю об очевидных фактах, любимая.

Обращение против воли заставляет споткнуться сердце со своего ритма. Глупенькое оно у меня. Не понимает, что это лишь игра слов. Ничего не значит.

— О фактах? Тогда вот тебе мой факт: я ни за что не вернусь к тебе. Никогда.

В трубке вновь воцаряется тишина. И на этот раз длится она долго. Я почти решаю, что он так разозлился, что отключился. Даже проверить приходится, отняв телефон от уха, взглянув на экран. Но нет.

— Мы договорились найти новый дом — любой, какой захочешь, в ту ночь, когда ты обманула меня, чтобы подставить и свалить. Уже забыла, да, принцесса? — тихим, усталым голосом, произносит муж.

Не знаю, что у него там за прошедшую минуту происходит, но тон разительно отличается от всего того, что он говорит прежде. И глупое сердце опять ведётся, буквально кричит азбукой Морзе о своих страданиях. Приходится крепче стиснуть ладонь в кулак.

— Я помню. А ещё я отлично помню всё, что этому предшествовало. То, как ты со мной обошёлся. Едва ли моя выходка с побегом дотягивает до того, что сделал ты сам, — говорю, как есть.

— Просто вернись ко мне, принцесса. Я всё исправлю. Будет, как ты хочешь.

На глазах слёзы скапливаются. Так он сейчас звучит… Отчаявшимся. Нуждающимся. С неприкрытой мольбой в голосе. Будто в самом деле жалеет о содеянном. А я, наверное, и правда дрянь бездушная потому что не верю ему. В его искренность. Ни единому его слову. Хотя, видит Бог, очень хочется.

— Я уже сказала, как я хочу. Ты сам отказываешься идти на эту сделку, — напоминаю.

Но он если и воспринимает, то вовсе не так, как должно.

— Я понял. Ты не хочешь. Я пытался по-хорошему.

С губ срывается горький смешок. Что и следовало доказать. Просто зубы заговаривал. А как только понял, что не выходит, вернулся к прежним установкам. Гад бессердечный! Который ко всему прочему ещё и трубку бросает, не дав ответить.

Между прочим, это моя привилегия — первой прерывать наш разговор!

— Истеричка! — фыркаю недовольно и откладываю более ненужный телефон на стол.

Складываю руки на груди и тут же охаю, когда дочка снова пинается особенно сильно. На этот раз в мочевой. Морщусь, хватаясь за живот. Удар вызывает желание сходить в туалет. На белье остаётся след физиологической несдержанности и приходится потратить время ещё и на стирку.

И чего моему неверному супругу неймётся? Почему не оставит в покое? Сам же понимает, что я не прощу его, не вернусь, не будет ничего, как прежде. И никакой ребёнок не исправит ничего из этого. Тем более, девочка. Эх, надо было ему сказать. Глядишь, подрастерял бы часть пыла, раз я беременна не мальчиком, а то и весь. Но теряю его из нас двоих в итоге именно я. Сразу, как только понимаю, что следы на белье вовсе не от удара ребёнка. Это что-то другое. Ко всему прочему, низ живота начинает тянуть всё сильнее с каждой пройденной минутой.

— Евгений Юрьевич, по-моему, мне надо в больницу, — сообщаю вернувшемуся охраннику. — Мне больно, и…

В этот момент низ живота пронзает особенно острой болью. Смотрю на него со смесью ужаса и паники.

— Кажется, я рожаю…