Развод с тираном

20.1

Олег

Звонок под пальцем звучит слишком громко. Не потому, что он действительно громкий, скорее потому, что внутри у меня тишина — натянутая, как струна. Я стою у её двери и знаю: сейчас решится, выдержу ли я свою же новую тактику. Не давить. Не рвать. Не ломать. Быть мужчиной, которого она когда-то выбрала сама, а не тем, кто заставил её остаться.

И да, нервничаю, как пацан.

Поправляю манжеты. Держу букет. Ей нравятся белые пионы. Я запомнил это ещё тогда, в самом начале, когда она смеялась, что они пахнут “чистой жизнью” и “будто всё можно начать заново”. Тогда, когда она это говорила с предельно важным видом, характеризуя цветы, я воспринимал её слова такими наивными и смешными. А теперь… теперь это “заново” звучит одновременно как шанс и как приговор.

Регина не спешит открывать. Словно знает, как знатно я очкую, и намеренно тянет время, издеваясь над моей идущей по швам выдержкой.

Я, вашу ж мать, на первом свидании так не нервничал, как сейчас, стоя перед дверью собственной жены!

Зараза.

Дверь, наконец, щёлкает. Она открывает не сразу широко, но ровно настолько, чтобы посмотреть на меня, оценить, не случилось ли чего, не принёс ли я с собой очередную бурю. И на долю секунды у меня перехватывает дыхание. Нет, не из-за того, как Регина это делает.

Просто я вижу её.

Жена в чёрном платье. Оно простое, без попытки меня впечатлить, и от этого ещё более опасное. Волосы уложены светлыми волнами, заколка сверкает сбоку — тонко, аккуратно. Она выглядит не нарядной, она выглядит собранной. Как человек, который выходит в мир не ради свидания, а ради того, чтобы доказать себе, что он всё ещё существует.

Я позволяю себе всего один-единственный вдох, чтобы не выдать то, как меня накрывает.

— Добрый вечер, — произношу ровно.

Как будто вовсе не я неделю назад горел изнутри и не я до сих пор снова и снова учусь заново держать себя в руках, помнить об установленных границах.

Её взгляд скользит по букету, и в глазах мелькает… подозрение. К сожалению, вовсе не восторг. Просто рефлекс. Она уже привыкла: подарок от меня — это либо ловушка, либо попытка купить прощение.

— Это… лишнее, — произносит тихо Регина.

Но дверь перед моей рожей не закрывает и это уже прогресс. Значит, всё ещё согласна провести со мной этот вечер. Всё ещё даёт мне шанс.

И потому…

— Это не лишнее, — отвечаю. — Это просто цветы.

Воцаряется секундная пауза. Её пальцы осторожно берут букет, будто он может обжечь. Я ловлю себя на желании наклониться и вдохнуть запах её волос, как раньше, когда она только начинала мне доверять. Не делаю. Не сейчас. Тем более, что из глубины квартиры слышится мягкий голос её матери и детский звук — тот самый, от которого у меня каждый раз что-то самым непостижимым образом ломается и собирается заново.

Злата.

— Она… — начинаю и сразу же запинаюсь.

Но договаривать не приходится. Регина, прекрасно понимая, чуть отступает в сторону и даёт мне увидеть её на руках у бабушки. Мой маленький розовый комочек с самым прекрасным во всём мире лицом и одновременно такими серьёзными глазами, что кажется, будто она родилась уже с характером, присущим всем Дубровским.

Я делаю шаг и на секунду забываю, что вообще-то пришёл за Региной. Подхожу к дочери, наклоняюсь.

— Здравствуй, моя королева, — произношу негромко.

Злата моргает и шевелит губами, будто отвечает мне таким способом. Я протягиваю палец, не берусь, не тяну на руки, просто даю ей коснуться. И она сжимает. Сжимает так уверенно, что у меня перехватывает горло.

— Она почти заснула, но услышала звонок и будто поняла, что пришёл кто-то важный, — говорит мать Регины.

Не громко. Без лишних эмоций. Просто как факт.

Я киваю. Я не умею говорить “спасибо” так, чтобы это не звучало как одолжение, поэтому молчу. И снова заставляю себя вспомнить, зачем я здесь.

Регина ждёт у двери, уже снова вся в своём привычном в моём присутствии напряжении. Я вижу, как она держит спину слишком ровно, как будто на неё сейчас что-то нападёт. Как будто от моего настроения зависит её безопасность. И это самое страшное: раньше я гордился тем, что от меня многое зависит. Теперь нет. Возможно, именно этим я её и сломал.

— Поехали.

Регина кивает. Без улыбки. Без “да”. Просто кивает, как человек, который подписывает документ, не прочитав мелкий шрифт, но готовый в любой момент вырвать лист из рук, если вдруг что-то пойдёт не по плану.

Дорога до театра занимает всего пятнадцать минут, но внутри меня эти минуты тянутся вечностью. Я веду аккуратно, без резких манёвров. Музыку не включаю. Тишина между нами, как отдельная вселенная, в которой я могу слышать, как дышит моя жена.

— Если ты передумала или уже жалеешь… — произношу, не глядя на неё, потому что если посмотрю, то не выдержу. — Мы можем развернуться.

Она усмехается коротко, без радости.

— Поздно уже. Я собралась.

— Это не “поздно”, принцесса, — говорю спокойно. — Это “ты так решила”.

На моё замечание она молчит, но в этом молчании что-то меняется. Не теплеет — нет. Просто тишина между нами перестаёт быть такой колючей.