Падшие Боги

Глава 13

Рей

— Тяжелое утро? — спрашивает он, даже не пытаясь скрыть, что все его внимание привлекает небольшая горка картошки фри, занимающая большую часть моего подноса.

Я сердито смотрю на него. Он только что сказал, что мне нужно держаться от него подальше, и, хотя свободных мест здесь немного, я была уверена, что он скорее сядет на пол, чем напротив меня. Так что же с ним? Он подозревает, что я была в его комнате? Или теперь он играет в свою собственную игру?

Я макаю картошку в кетчуп.

— Просто пытаюсь освоиться.

Его глаза — острые, темные, внимательные — скользят по мне сверху вниз: от балеток до края капюшона худи. Когда они наконец поднимаются и встречаются с моими, тяжесть его взгляда обжигает.

А он еще даже не сел.

Нет, он предпочитает нависать надо мной, как полный идиот.

Все, что делает Арик, рассчитано, даже то, как он на меня смотрит. Это уловка, чтобы продемонстрировать свое превосходство.

— Судя по всему, — бормочет он, а его губы изгибаются в сексуальной ухмылке, которую мне до зуда хочется стереть с его лица, — это может занять некоторое время.

Я заставляю пальцы расслабиться и небрежно роняю картошку обратно на поднос, несмотря на то что сердце готово выскочить из груди. То, насколько он красив, почти жестоко.

Я пожимаю плечами, скрывая свое волнение и учащенное сердцебиение. Выпаливаю первое, что приходит в голову после осмотра его шкафа.

— Я люблю ходить в походы. От них хочется есть.

— Хм, — говорит он, оценивая меня, слегка наклонив голову. — Я тоже. Здесь много троп, но… — он ставит свой поднос рядом с моим и занимает пустой стул, — …ты не похожа на любительницу походов.

— Это почти оскорбление, — я беру еще одну соломку картошки и сую ее в рот. — Хотя и не настолько оскорбительно, как то, что ты сказал раньше.

Он пожимает плечами.

— Если походная обувь впору…

— Так зачем ты здесь, Арик? — спрашиваю я, искренне любопытствуя. — Разве это не ты сказал мне держаться от тебя подальше?

Он снова пожимает плечами.

— Знай своего врага.

— Ах, — говорю я. — Ну ладно. Тогда как проходит твой день, враг? — я наклоняюсь к нему. — Насыщенно?

Его глаза сужаются, а затем полностью закрываются.

— Нет. Я читал.

Лжец.

— Что ты читаешь? — спрашиваю я.

— Эпос о Гильгамеше.

Я стараюсь выглядеть невозмутимой, но, признаюсь, это не то, чего я ожидала. Хотя поэма о бессмертии и обреченных богах, отголосок их мира, вполне может быть тем, что его привлекает.

— Это обязательное чтение? Я еще не успела посмотреть учебный план, со всеми своими походами.

— Чтение никогда не должно быть обязательным, — он откидывается назад, и ткань его черной футболки туго натягивается на груди. Его голос становится тише, и я снова вспоминаю, что его звук может быть таким же гипнотическим, как песня сирены. — Оно должно быть для удовольствия. Не думаешь?

Его взгляд скользит к моему, медленный, намеренный вызов.

Я сглатываю. С трудом. Но не отвечаю.

— Правильная книга может поглотить тебя. Заставить забыть о еде, о сне, — его губы снова трогает ухмылка. — Заставить тебя жаждать еще одну страницу, даже когда ты знаешь, что не должен, — он наклоняется ближе, настолько близко, что мое дыхание сбивается. — Она может быть самой искушающим из всех соблазнов.

Я продолжаю есть, но не потому, что испытываю голод, а потому что, если буду смотреть на него еще, могу сделать что-нибудь безрассудное. То, как он это сказал… Это нечестно.

— Скажи, Рей, — бормочет он, его глаза темные и опасные. — Тебя когда-нибудь разрушала история?

Мое горло сжимается, и я отворачиваюсь только для того, чтобы увидеть Зиву, машущую мне из-за мусорных баков за его спиной. Она с размахом бросает свой поднос, стучит себе по груди и указывает на меня универсальным жестом: «нужно, чтобы я подошла?»

Я молю всех богов Девяти Миров, чтобы она не слышала, как Арик спросил, разрушила ли меня когда-нибудь история.

Арик оглядывается через плечо, его брови резко хмурятся.

— Привет, Зи, — говорит он ровным, холодным голосом. Как будто он уже устал от их общей истории.

— Привет, придурок, — отвечает она, и я давлюсь картошкой.

Если бы Зива уже не объявила нас лучшими подругами раньше, я бы тут же встала на колени и умоляла позволить мне поклоняться ей всю жизнь.

Арик игнорирует нас обеих, берет свой бургер и откусывает огромный кусок.

— Увидимся позже, Рей, — Зива подмигивает мне и выходит из столовой.

— Вижу, ты заводишь друзей так же хорошо, как и я, — говорю я, нарушая тишину.

— Видимо, нет, — отвечает он. — Ты ей нравишься.

Я пожимаю плечами и тянусь за бутылкой кетчупа из подставки с приправами.

— Ты ведешь себя мило. Почему?

— Не привыкай, — он улыбается, и на этот раз в его улыбке нет и тени доброты. — Я не хочу находиться рядом с тобой. Но при этом почему-то не могу держаться подальше, пока не выясню, зачем ты на самом деле здесь. Я знаю, тебе плевать на все, и меньше всего на образование.

Я вынуждаю себя улыбнуться.

— Кто сказал, что мне плевать?

— Я, — он сжимает кулак на столе. — Ты учишь только то, что он тебе говорит. Все это знают. Так в чем же дело? Почему это место вдруг стало таким важным для Стьернесов?

— Ты параноик.

— Эта школа — наследие моей семьи. Единственное, что не запятнано твоей семьей, — он опускает взгляд. — И я не позволю тебе его испортить.

По спине пробегает дрожь, и я тянусь за очередной картофелиной.

— Не могу понять, ты пытаешься меня запугать или соблазнить.

— Ты красивая, — говорит он, поднимаясь. — Но самые красивые игрушки всегда имеют зубы.

— Так я и игрушка, и красивая? — я хлопаю ресницами. Придурок.

Он поднимает руки над головой, как будто разочарован, давая мне возможность увидеть его пресс, прежде чем развернуться и уйти.

Я отказываюсь поддаваться воздействию мышц. Это было бы нелепо и слабо. То, что у меня полностью пересохло во рту, не моя вина. Это из-за погоды.

Значит, он любит заниматься спортом.

Может быть, ходить в походы.

Ненавидит меня, но его ко мне тянет.

Я отодвигаю стул и встаю. Пожалуй, я скоро узнаю, как хорошо он ладит с другими.