Падшие Боги

Глава 75

Рей

— Итак, — говорю я, когда мы оказываемся вне досягаемости чужих ушей. — Мне нужно, чтобы ты создал для нас защищенное место, прежде чем мы начнем, чтобы ты не взорвался и не привлек внимание.

— И ты вместе со мной, — шепчет он. — Ты же понимаешь, если я не смогу себя контролировать, ты окажешься под прямой угрозой.

— Да, — отвечаю я. — Понимаю. Но я тебя не оставлю, — я беру его за руку и тяну дальше, прочь от шума. Я знаю, что за нами наблюдают, но также знаю, что к тому моменту, как мы доберемся туда, куда нужно, он сможет нас защитить.

К тому же, если мы пойдем глубже в лес по их тропе, мы пройдем мимо места, где находится руна.

Я сжимаю руку Арика.

Он смотрит на наши соединенные руки так, будто думает о том же, о чем и я — смогу ли я когда-нибудь снова обнять тебя?

— Еще не поздно передумать, — шучу я, когда звук пролетающего над головой самолета заставляет меня остановиться. Насколько это будет легко? Бросить все и сбежать вместе.

Я останавливаюсь, тяну его за руку, заставляя остановиться тоже.

— Ты бы согласился? — шепчу я, когда ветер треплет мои волосы. — Сбежал бы ты со мной, зная, что мир в конце концов исчезнет? Зная, что мир сгорит?

Я обнимаю себя за плечи, дрожа, внезапно чувствуя одиночество. Дыхание Арика клубится перед ним белым туманом, напоминая мне обо всем, на что он способен.

— Ты сомневаешься, — выдыхаю я.

Его темный взгляд не отпускает меня.

— Я не могу тебе ничего обещать, — наконец говорит он. — Пока мы не закончим с этим.

Все мое тело обмякает.

— Значит, все решено? Мы сделаем это, — я краснею, но ничего не могу с этим поделать.

Он проводит языком по нижней губе, его челюсть напрягается, но взгляд все так же прикован ко мне, пока в поле зрения медленно падают несколько снежинок.

Я качаю головой.

— Мне не нужен холод, — говорю я. — Я не хочу его.

— А мне все еще нужно твое тепло, — его голос низкий, хриплый, и я знаю, что он говорит всерьез.

Снег покрывает его широкие плечи, которые теперь ссутулились от боли.

— Один из нас умрет, — наконец произношу я вслух.

И в глубине души я знаю.

Это буду я.

Где-то вдалеке гремит гром. Мы снова начинаем идти, и я останавливаюсь только тогда, когда оказываюсь у тропы возле нашего общежития. Там, где все началось.

Арик широко разводит руки.

— Почему мы здесь?

— Потому что, — я смотрю на наше общежитие так же, как в свой самый первый день здесь. — Все заканчивается там же, где началось. С одного простого неверного шага, — я наклоняюсь и поднимаю булыжник, о который споткнулась в день приезда. Это был знак. — Он все это время был здесь, — я провожу рукой по камню. — Вселенная знала об этом раньше нас.

Арик смотрит на камень у меня в руке, на котором вырезана руна Турисаз.

— Одна из самых мощных рун, спрятанная на виду.

— Сильные вещи часто такие, — шепчу я, многозначительно глядя на него, и протягиваю камень.

Арик берет и камень, и мою руку. Он уводит меня прочь от общежитий, направляя нас к воде.

— Пойдем на другую сторону озера.

Я стараюсь не паниковать, но сердце колотится как сумасшедшее. Вот и все. Последняя руна.

— Все будет хорошо, — говорит Арик. — Обещаю.

Плюс ему за то, что пытается меня успокоить. Мы быстро удаляемся от праздника, проходим мимо административного здания, где играют в жутковатую игру «Приколи хвост ослу» в которой первокурсники с завязанными глазами ищут в темноте. Нет, не это. Не туда. Я вздрагиваю, и мы идем дальше по тропе. С каждым шагом воздух становится тяжелее и холоднее, пока дыхание не начинает вырываться короткими белыми облачками, похожими на дым.

Когда мы доходим до озера, Арик вытягивает руки. Вода на поверхности начинает пузыриться, а затем замерзает. Прямая линия льда тянется вперед, голубовато-белая на фоне черной воды, соединяя нас с противоположным берегом.

— Это ненадолго. Нам нужно спешить.

Он хватает меня за руку, и мы быстро идем по ледяному мосту. На половине пути я совершаю ошибку, оглядываюсь через плечо. Волны бьются о лед, разбивают его и забирают обратно. У меня сжимается желудок, но я задерживаю дыхание и продолжаю идти.

Через несколько мгновений после того, как мы достигаем берега, ледяной мост полностью тает, как будто его и не было вовсе.

С дальнего берега нам видно весь Эндир. Стадион, где идет пир, здания и общежития, базальтовую арку. Факелы, освещающие путь для Охоты. Дым от костров поднимающийся к небу, музыка и смех, доносящиеся через воду. Вернемся ли мы когда-нибудь к этим людям? К школе? Или все закончилось?

Арик сжимает мою руку.

— Пойдем, тут чуть выше есть пещера.

Мы проходим еще тридцать футов и оказываемся у входа в огромную пещеру, спрятанную в одном из скалистых холмов вокруг озера.

Я с трудом выдыхаю, когда Арик достает рунный камень из кармана.

— Подожди.

Он ругается.

— Что? Что не так?

Еще недавно чистое небо теперь затянуто дождевыми тучами. Я сглатываю ком в горле.

— Мне страшно.

Арик накрывает мою руку своей.

— Что? Не скажешь, что все будет хорошо или что ты спасешь меня?

Его улыбка уже успокаивает меня.

— Во-первых, ты вполне способна спасти свою собственную задницу, хотя приятно, когда в тебе нуждаются. А во-вторых… я не буду тебе врать. Никогда. Если мы сгорим, мы сгорим вместе.

— Ты говоришь правду? — слеза скатывается по моей щеке.

— Всем сердцем, — он кивает. — До последнего вздоха, и даже после.

Я прижимаюсь к нему, ладонями выводя маленькие круги на его обнаженной спине.

— Я… никогда не ожидала этого, — начинаю я. — Никогда не доверяла чужим чувствам из-за моего Эфирного Зова. Но с тобой… — наши взгляды встречаются. — Это по-настоящему.

Он целует меня в макушку, затем отступает. Мы тянемся к ножам, делаем неглубокие надрезы на ладонях и прижимаем кровь к руне Турисаз.

Камень рассыпается.

Мир вокруг нас замирает.

Нет крика, нет боли, вырывающейся из его горла.

Нет… ничего.

Ничего, кроме застывших во времени осколков ледяных кристаллов вокруг нас и абсолютно спокойного Арика, который смотрит прямо на меня, держа за руку.

Тихо. Слишком тихо.

Внезапно руны на его спине загораются одна за другой, как будто кто-то повернул ключ, как будто что-то открылось. Его глаза расширяются и полностью белеют. Оглушительный рев вырывается из его груди, когда он падает на руки и колени.

И тут молния ударяет прямо с неба ему в спину.

Я открываю рот в беззвучном крике.

Но молния не исчезает. Она остается, приковывая Арика к месту, словно жука под булавкой ученого. Но каким-то образом он не застрял. Он медленно делает глубокий вдох, откидывается назад на пятки, а затем осторожно, методично поднимает обе руки, сжимая их вместе, как будто сдерживая силу.

Гремит гром. Я тяну к нему руку, хочу помочь Арику, защитить его, но прежде чем успеваю подойти достаточно близко, воздух разрывает взрыв. Меня отбрасывает так сильно, что зрение плывет, а в ушах звенит.

А потом наступает тишина.

Звон пропадает.

Сверчки перестают стрекотать, вода перестает плескаться о берег, звуки Охоты — все обрывается разом.

Тяжело дыша, я поднимаю взгляд и вижу, что Арик накрывает меня своим телом. А когда я осторожно выглядываю из-под него, у меня вырывается судорожный вдох.

Он только что сравнял с землей гектары леса.

Их нет, будто они никогда не существовали.

Я поднимаю камни у своих ног, и они тут же рассыпаются в песок прямо в моих руках.

— Арик, — я пробую его имя на губах и медленно поднимаю на него взгляд. Его глаза чисто белые, волосы стали длиннее, и крошечные кристаллы льда извиваются между прядями, создавая на его голове подобие короны. Его руки покрыты сине-белыми узорами, рунами, доходящими до кончиков пальцев. Синяя линия разделяет его губы так же, как и на его маске, словно он всегда знал, что это его истинный облик. Это величественно, красиво.

Он выглядит как сам лед.

Король.

Наконец он открывает рот и шепчет так тихо, что я чувствую гул в груди.

— Дом. Он сжег наш дом, уничтожил мир за миром.

У меня сводит желудок.

— Ты была следующей.

Слезы жгут мне глаза.

— Дай ему молот, и он не остановится ни перед чем. Отдай его Сигурду, и он отомстит. Возьми его сама…

— И Лауфей умрет.

— Одна жизнь стоит больше, чем целый мир? — спрашивает он, и его взгляд пронзает меня насквозь. — Чего хотела бы Лауфей?

Я точно знаю, чего бы она хотела. Она оставила мне записку. В ней было четко написано, что нужно делать. Мне все время казалось, что это слишком просто… потому что так и было.

Найти Мьёльнир.

Спасти мир от власти Одина.

Пожертвовать всеми остальными, включая себя.

Записка была не подсказкой.

Это было прощание.

Ее последний подарок дочери, которую она не смогла защитить, чтобы я смогла сделать то, что она не смогла. Чтобы я смогла быть храброй.

— Мне все время мерещились видения мороза, — глухо говорит Арик, и его голос с каждой секундой становится глубже. Он сжимает зубы, будто от боли, затем выгибается, напрягаясь. Руна… она что-то делает, а он пытается удержать ее. — Мороз — это ключ.

— Что ты имеешь в виду? Ключ к чему?

Он может лишь протянуть дрожащую руку.

— Записка… у тебя есть записка?

— Да, — я тянусь к корсету и передаю ее ему.

— Мороз, — повторяет он. — Великаны общались с помощью мороза, который выглядел как обычные буквы, но только Велика… — он снова сжимает зубы и начинает кашлять. — Только мороз Великана может разблокировать послание, — он выдыхает на записку, и между рунами проступают чернила. — Доверяй Арику, — читает он. — Ты в безопасности. Великаны восстанут. Боги падут. Не. Провались.