Падшие Боги

Глава 73

Рей

Шепот вокруг становится громче, и я знаю почему. Отец редко появляется на мероприятиях, если только он сам их не устраивает. Он известен своей скрытностью. Меня может стошнить еще до конца вечера.

Один одет в высокие, отполированные сапоги, блестящие, как обсидиан, в идеально скроенный черный костюм, который сидит на нем как тяжелая броня, на груди — массивная золотая цепь, украшенная рунами. Его пальто доходит до икр. Оно подшито мехом, на котором еще видны брызги крови, и я просто уверена, что он специально выбрал себе такой костюм, чтобы поддразнить самого Сигурда. Пусть сегодня руны и отключены, даже если бы это было не так, они все равно не смогли бы удержать Одина.

Каждый сантиметр его тела кричит о силе. Волосы зачесаны назад, а на белой бороде висят несколько замысловатых серебряных бусин. Одна из них выделяется среди остальных, прямо посередине, скрепляя нижнюю часть его заплетенной бороды.

Серебряная копия Мьёльнира.

Он одет как человек, который может шепнуть в пустоту, и это будет звучать как крик.

Мафиози.

Скандинавский Бог.

Хищник.

И мой отец.

— Старый друг, — голос Сигурда разносится вокруг, когда он выходит из толпы, чтобы поприветствовать моего отца. Люди расступаются, как чертово Красное Море, пока Сигурд идет вперед.

На нем голова лося. Его череп огромный, рога раскинулись так широко, что скребут по плечам и угрожающе цепляют факелы, выстроенные вдоль дорожки от парковки к полю. Пустые глазницы зловеще нависают над его собственными глазами, кость выбелена и растрескалась от времени. Каждый выступ исписан рунами, которые, кажется, слабо пульсируют в свете огня.

Можно подумать, он боится, что отец его расчленит. Мне не стоило улыбаться, но я не могу удержаться. Можно вытащить охотника из Охоты, но Охоту из охотника никогда.

Некоторые вещи заложены в нас с рождения.

Под короной из рогов лицо Сигурда покрыто полосками пепла и белой краски, четкие линии прочерчены вдоль его челюсти, подчеркивая и без того брутально красивые черты лица.

Тяжесть их присутствия буквально давит на толпу. Оба выглядят так, словно они не просто нарядились для какого-то студенческого ритуала. Они выглядят как мужчины, которые сами его основали и выжили, чтобы об этом рассказать.

Когда Сигурд склоняет голову, рога вырисовывают резкий силуэт на фоне огня. Я вдруг ощущаю гнетущую необходимость опустить голову следом. Странно, раньше я никогда не чувствовала ничего подобного в его присутствии. Возможно, дело в том, что сегодня я не могу не признать, что Имир был первым.

— Имир внушает страх, когда черпает собственную силу, — бормочет Рив. Точно. То, что сегодня руны отключены, играет ему на руку тоже.

— Ветер, — продолжает он вполголоса. — Природа не может не узнавать своего создателя. Для нее противоестественнее оставаться неподвижной, чем пасть на колени в поклонении Имиру.

Арик слышит слова Рива. Я понимаю это по тому, как напрягаются его плечи.

Думаю, остальные не услышали, они слишком заворожены, как и все вокруг. Постепенно музыка снова начинает звучать. Отец и Сигурд идут рядом.

Смертельные враги.

Оба — убийцы.

Они доходят до передней части футбольного поля, где остальные выпускники и родители сидят за круглыми столами, расставленными перед огромной сценой. Если бы не табло и спонсорские баннеры на трибунах, можно было бы подумать, что мы собрались на древнем стадионе.

Отец занимает место справа от сцены, а Сигурд поднимается по ступеням к кафедре.

— О, черт, — бормочет Рив. — Еще один микрофон.

Но к толпе обращается не чудаковатый профессор и не неуклюжий президент колледжа. Его голос глубокий, мрачный.

Он поднимает руки.

— В древние времена Дикая Охота была больше, чем погоней, она была судом. Она символизировала смерть и возрождение, переход от одной эпохи к другой, — все вокруг замирают. — Воины добровольно отдавали себя Охоте, чтобы их храбрость была оценена, а их души унесены величественными всадниками Одина в следующую жизнь. Здесь, в Эндире, мы охотимся не за смертью, а за новыми началами и свежими стартами. Сегодня мы ищем новые узы друг с другом и просим смелости встретить то, что ждет впереди, — клянусь, его взгляд на мгновение останавливается на мне. — И мудрости отпустить то, что тянет нас вниз. Так давайте же объединимся и призовем нашу отвагу в этом учебном году! Давайте выпустим воронов, наших посланников преображения, и начнем Охоту этого года!

Он протягивает руку профессору Хиггинс. Она подходит с ящиком, накрытым черной тканью.

Сигурд широко разводит руки, затем делает движение перед лицом, прижимая два пальца к носу, а один касается подбородка и шеи.

— Присоединяйтесь ко мне, пожалуйста.

Все повторяют древний жест, предназначенный для почитания Богов и Великанов.

У меня по коже бегут мурашки.

Похоже, сейчас начнется какая-то ритуальная хрень. Отец и пальцем не шевелит, впрочем, я и не ожидала от него этого. Сигурд издевается над традицией, которую когда-то начал мой отец.

— Да будет вам благословение в Охоте! — кричит Сигурд. Он сбрасывает ткань и открывает ящик. — Выпустите воронов! — он поднимает руки к небу. Стадион взрывается аплодисментами, когда вороны взмывают в воздух и разлетаются. — А теперь, пожалуйста, займите свои места, — говорит Сигурд. — Официальный танец скоро начнется.

Я украдкой смотрю на Арика.

Он хмурится, будто это совсем не то, чего он ожидал.

Через мгновение начинает играть группа, и вокруг вспыхивают разговоры. Люди собираются вокруг столов, чтобы взять закуски и напитки. И тогда я замечаю, что те, кто не одет в костюмы, носят красные маски. Они выглядят чертовски жутко.

Я небрежно, спокойно оглядываюсь по сторонам. По крайней мере, половина кампуса в красных масках.

По спине бегут мурашки.

— Любопытно… — Рив поглаживает подбородок. — Почему некоторые обязаны носить маски.

К горлу подкатывает желчь, когда Эйра подходит к нам в своем жутком костюме, с одной из красных масок на лице.

— Сегодня я представлю для вас Танец Приманки. По древней традиции это чувственный танец, приносимый Богам как жертва за людей, отдавших свои жизни на службе.

Она не ждет ответа. Будто это отрепетировано веками, люди в красных масках начинают двигаться вокруг каждого стола, пока из колонок гремит музыка. Она звучит первобытно, древне, полна труб и рогов и устойчивого, энергичного ритма барабанов. С каждым кругом вокруг столов они поворачиваются к Сигурду, кланяются, затем поднимают руки над головами, словно зачарованы небом, нависающим над ними. Все они наклоняются назад, а затем кружатся в хаотичном вихре, держа руки над головой. Все они останавливаются и издают крик, когда барабаны умолкают.

Их движения завораживают.

— Они сами вызвались?

— Отобраны вручную, — вдруг подает голос Роуэн. — Так ведь? Самим Сигурдом?

— Умно, — Рив подмигивает мне. — И да, в них есть нечто особенное. Разве ты не чувствуешь?

Я открываю рот.

— Они…

— Я могу ответить на этот вопрос, — перебивает Рив. Я бы предпочла, чтобы он этого не делал. — Они избранные, важные, особенные, хотя сами думают, что это просто программа для одаренных детей. Скоро они все вспомнят, и скоро у них будет сила сделать гораздо большее. По крайней мере, мы на это надеемся.

Сигурд прочищает горло у микрофона.

— Прекрасно, студенты. А теперь, если вы посмотрите на столы, то найдете на них руны, или, как мы любим их называть, подарки от Богов. Прежде чем начнется Охота, выберите свою тщательно. Держите ее близко к себе, шепните свое желание, поцелуйте камень и бросьте его в любой из окружающих костров. Этот огонь символизирует вашу клятву, ваше обещание, ваше начало здесь, в Эндире. Путешествие, которое можете совершить только вы.

Толпа затихает, когда пламя костров вокруг взмывает в небо, а искры разлетаются, как звезды. Отец по-прежнему не шевелится, но я вижу, как напрягается его челюсть. Возможно, потому что годы назад он делал это для своего народа, для Асгарда, для человечества, а Сигурд все это присвоил.

— Дальше традиция проста. Вы пойдете вместе, группами или парами, никогда не блуждайте в одиночку, не сегодня, и будете следовать по отмеченным тропам в лес. Какой путь выбрать, решать вам, но каждый из них несет свое испытание. Кто-то найдет расставленные угощения, кто-то наткнется на игры, которые нужно пройти, чтобы двигаться дальше, а кто-то, возможно, встретит тени, не принадлежащие живым. Призраки, демоны, духи павших, считайте это частью веселья. Выживайте, смейтесь, кричите, если нужно, но дойдите до конца, — он пожимает плечами. — Мы лишь просим не использовать вспышки при съемке. Пусть все останется как можно более аутентичным.

— Не умрите! — выкрикивает какой-то идиот.

По студентам прокатывается волна нервного смеха.

Отец на это даже усмехается и опускает взгляд. Интересно, каким он был раньше… до того, как его одержимость знаниями превратила его в это. До того, как он оказался связан, подчинен, захвачен ими. Был ли он когда-нибудь свободным?

Сигурд делает паузу и оглядывает кампус. Мне интересно, действительно ли ему нравится, как люди его обожают, как ловят каждое слово. Его улыбка острая, как огонь, танцующий в его глазах.

Факелы вспыхивают ярче, барабаны возобновляют свой ритм, и снова раздаются крики.

— Да начнется Дикая Охота!