Падшие Боги

Глава 41

Рей

Я мгновенно расслабляюсь, услышав голос Арика, и это абсурдно. Мой план строится на том, чтобы это он расслаблялся рядом со мной. А не наоборот.

Я не тянусь к ножу, пристегнутому под шортами, а вместо этого беру книгу.

— Да, просто догоняю пропущенное в чтении, — вру я. Не самая удачная ложь, но… я уже в нее влезла. Я засовываю книгу под мышку. — Это все? — я нарочно задеваю его плечом, проходя мимо, чтобы посмотреть, появится ли иней, отреагирует ли он.

— Книгу. Сейчас же, — рычит он. — Отдай ее.

Когда я поворачиваюсь, лунный свет рассекает его лицо пополам, заливая одну сторону серебром. Его карие глаза почти светятся. Где-то вдалеке раздается раскат грома.

— Почему ты не снаружи, и не играешь со своим братом? Внутри как-то сложно победить…

— Отдай книгу, Рей! — его голос гремит по комнате, и люстра над нами дрожит. Черт. Он устрашает, когда злится. Кажется, что прямо на глазах он стал выше на несколько дюймов.

Медленно я вытаскиваю книгу.

Он отбрасывает ее в сторону и упирается руками в стену по обе стороны от меня, зажав меня. Клянусь, его нижнюю губу, там, где он только что лизнул ее, покрывает тонкий иней.

Он может и спит, но его сила точно нет.

— Эй? Здесь кто-нибудь есть?

Голос раздается из коридора, и его глаза расширяются. Мы оба оглядываемся, но в этом крошечном пространстве негде спрятать мужчину ростом под два метра.

В кабинет заходит пожилая женщина. Я сразу узнаю профессора Хиггинс, одну из выступавших на приветственной церемонии Сигурда. Тогда ее речь была сухой, жесткой, без лишних эмоций, и сейчас от нее исходит та же энергия.

Прекрасно.

Ее острый взгляд мгновенно находит меня.

— Я… я была с Ариком, — выпаливаю я, запинаясь. Черт, это выглядит плохо.

— Кабинет ректора не открыт для студентов, даже для тебя, Арик, — профессор Хиггинс скрещивает руки.

Арик напрягается рядом со мной, и я чувствую, как от него волнами исходит ярость. Я обнимаю его за талию. Он ледяной и настолько напряженный, что обнимать его — все равно что обнимать сталь.

Он притягивает меня к себе, его голос ровный, а глаза по-прежнему дикие.

— Это правда. Мы разговаривали и просто хотели побыть наедине.

Я хватаюсь за его рубашку, прижимаясь к нему. Я не уверена, почему он помогает мне, но меньше всего мне нужно, чтобы Сигурд узнал, что я шпионила.

Профессор Хиггинс еще больше хмурится.

— Я так и знала, что что-то не так с твоим визитом к дедушке, Арик. Ты никогда не навещаешь его. А теперь это… — она пускается в тираду о недисциплинированности мальчиков Эриксон, о неуважении и осквернении кабинета президента Сигурда, ее голос острый и резкий. Каждое слово ударяет по терпению Арика. Я чувствую, как он напрягается, как его гнев усиливается, а воздух становится холоднее. Дождь начинает барабанить по окну кабинета.

Я сжимаю его руку, словно это единственная нить, связывающая его с реальностью. С настоящим. Со мной.

— Успокойся, — шепчу я.

— Не могу, — рычит он.

Это не просто слово. Это похоже на мрачное предупреждение.

В его голосе слышится тяжесть, полная ярости, которая только и ждет, чтобы вырваться наружу. Мне это не нравится. Мне не нравится, как он внезапно теряет контроль.

Я толкаю к нему свой Эфирный Зов, быстро, отчаянно, с силой.

Но это не дает никакого результата. Ощущение почти осязаемое, будто он отскакивает от него.

Черт.

Я резко отдергиваю Эфирный Зов и направляю его в сторону профессора Хиггинс, и она спотыкается, словно ее ударили. Упс, кажется, я переборщила?

Я бросаю взгляд на Арика, и его глаза встречаются с моими, обеспокоенные, нестабильные и с каждой секундой становящиеся все белее. На его губах начинает слабо мерцать иней.

— Если бы твои родители могли тебя сейчас увидеть, — продолжает профессор Хиггинс. Что, черт возьми, с этой женщиной? — После всего, чем они ради тебя пожертвовали, а ты тут крадешься и…

Нет. Категорически нет. Арик сейчас взорвется.

Я хватаю его за затылок и прижимаю наши губы друг к другу. Может быть, страсть и удивление унесут его гнев, хотя бы настолько, чтобы мы смогли убраться отсюда.

Я ожидаю, что он остолбенеет.

Но никак не ожидаю почувствовать его теплый язык.

Или того, как его губы прижимаются к моим.

Его руки сжимаются вокруг меня, и на одно головокружительное мгновение мир исчезает. На вкус он как зима и мята. Его губы мягкие, куда мягче, чем я ожидала, а движение его языка настолько чертовски горячее, что я едва не теряю опору под ногами. У меня перехватывает дыхание, и Арик сжимает меня крепче, притягивая вплотную к своему сильному телу.

Напряжение пульсирует, как неровное сердцебиение, по всей комнате, свет мерцает над головой, а температура вокруг нас резко падает. Я не ожидала от себя такой бурной реакции на него, что на мгновение забуду, что у нас есть зритель и почему я его целую.

Я отстраняюсь и прерываю поцелуй.

— Нам нужно уходить!

Он хмурится, пока я поднимаю наши руки.

На его коже уже начинает образовываться лед.

— Сейчас же! — я дергаю его к двери, пока профессор Хиггинс все еще ошеломленно стоит позади нас и бормочет что-то.

С ней Арик разберется позже.

Сейчас нам нужно спрятать его, прежде чем он окончательно потеряет контроль.

Он дрожит, его хватка твердая, как камень, когда мы бежим по лестнице и выбегаем из здания. В комнате было темно, так что есть шанс, что она не заметила лед на его коже или его глаза. С громом и молниями внезапной бури, возможно, она вообще спишет все на игру света.

Когда мы оказываемся снаружи, по тротуару с треском расползается рваная линия льда, исчезая в траве и ближайшем лесу. Я следую за ней. Несколько участников захвата флага бегут, пытаясь укрыться от дождя, так что наше присоединение не выглядит странно. Осторожно минуя основную толпу, я тяну Арика в более густую часть леса, подальше от троп.

Ветер воет, пока небо разрывают молнии.

Он резко выдергивает руку из моей и начинает бить кулаками по дереву перед нами.

Снова и снова, и снова.

Из ссадин сочиться серебряная кровь лишь для того, чтобы те тут же зажили, пока на его костяшках образуется еще больше льда.

Его грудь тяжело вздымается, зубы сжаты, будто он изо всех сил пытается удержать все внутри и одновременно вырваться на свободу. С ревом он падает на колени, и молния разбивается о небо и ударяет прямо в Арика, а затем еще раз, в дерево, стоящее ближе всего ко мне.

Черт возьми. Он в порядке?

Но я не успеваю пошевелиться, как его руки уже обнимают меня. Моя спина ударяется о землю, а его руки укрывают мою голову, жест, который я не до конца понимаю, но который все равно заставляет тепло разлиться внутри меня.

Мы перекатываемся по камням и сосновым иголкам, подальше от поврежденного дерева. Его одежда разорвана, опалена молнией, но его тело защищает меня, пока рядом с нами горят ветви.

Его светящиеся глаза останавливаются на моих губах, прежде чем медленно потухнуть и вернуться к своему обычному карему цвету.

Нет никакого шанса, что он все еще спит.

Я ничего не говорю.

Он тяжело дышит, глаза дикие, тело дрожит от остатков силы.

Он прекрасен.

Я моргаю, глядя на него, и морщусь.

— Спасибо, что спас.

Его грудь вздымается, когда он склоняется надо мной.

— Я не хотел, чтобы ты умерла, не будучи мне должна, — говорит он хриплым голосом.

— Ух ты, как заботливо, — я приподнимаюсь на локтях, пока между нашими лицами остаются считаные дюймы. — Эй. Ты в порядке? Молния…

— Я в порядке, — говорит он. — Все было не так, как выглядело. Она меня не задела.

Это было именно так, как выглядело, и мы оба это знаем. Но я ему должна, так что оставляю это, отвечая лишь небольшой понимающей улыбкой и кивком.

Его взгляд снова опускается к моему рту.

Я ухмыляюсь.

— Прости за поцелуй.

— Мне, наверное, будут сниться кошмары, — говорит он шутливым тоном, но это звучит неправдоподобно, как будто его мысли все еще в том кабинете. Все еще прокручивает в голове ужасные слова профессора Хиггинс.

Он отворачивается и проводит рукой по волосам, позволяя мне ясно видеть его спину через рваные остатки рубашки.

У меня перехватывает дыхание.

Руны.

И на этот раз их определенно две. В пещерах вторая выглядела блеклой или словно еще не оформившейся, но сейчас они ясны как день, слабо светясь вдоль его позвоночника.

Райдо и Дагаз во всем своем великолепии.

Они выглядят злыми.

Они выглядят новыми.