Падшие Боги

Глава 5

Рей

Ладони потеют, пальцы прилипают к ремню рюкзака, и я стараюсь выглядеть расслабленно, пока Рив проводит меня через широкие двойные входные двери в внутренний вестибюль. Где меня ждет еще одна пара запертых дверей. Я начинаю рыться в сумке в поисках ключ-карты, которая была приложена к моему учебному плану, но Рив уже прикладывает свою к черной коробке у двери. Она мигает зеленым светом и открывается с веселым писком, который резко контрастирует с его бесстрастным выражением лица.

Проходя мимо, я замечаю над электронным замком резьбу, очень похожую на руну Альгиз. Интересный выбор.

— Комендантский час в полночь по будням. По выходным? Просто не попадайся после двух, — он подмигивает, будто оказывает мне услугу. — Твой староста жуткий зануда, — он делает паузу, в глазах пляшут искры. — Это я, кстати. Не хотел, чтобы тебя убило напряжение ожидания, — затем он кивает в сторону угла над дверью. — А еще здесь есть камеры. Везде. Так что будь внимательна, совершая свои преступления.

Я киваю, снимаю солнцезащитные очки и цепляю их за ворот моего серого свитера.

— Я здесь только ради одного, Рив. Но приняла к сведению. Обязательно убью тебя во сне, если ты встанешь у меня на пути.

С этими словами я прохожу через дверь лифта, которая быстро закрывается за нами.

— Должен признаться, меня все еще гложет любопытство, почему ты вообще здесь, когда твой отец мог бы запросто закопать чье-то тело, чтобы освободить тебе место в Гарварде или Йеле. В смысле, разве это не типичный деловой обед для него по вторникам?

Я сглатываю жгучую боль в горле. Рив не ошибается, но меня это все равно раздражает. Враг никогда не должен быть прав. Я стискиваю зубы, пока он нажимает кнопку нужного этажа.

— Моя семья так не работает, — ложь. Полная ложь. Может, я и не работаю так, но мой отец последние несколько лет мучил одного человека за другим в темном подполье мафии, чтобы получить информацию, которой я владею.

— Мафия, — кашляет он.

— Магнат, — рычу я в защиту.

Он поднимает руку.

— А «криминальный синдикат» звучит более доброжелательно? Спрашиваю для друга.

Я закатываю глаза, когда двери лифта открываются.

— Ты один из самых раздражающих людей на всей планете, и я едва знаю…

Я врезаюсь прямо в стену.

Нет, не в стену.

В человека.

Очень теплого, очень высокого человека.

Я выдыхаю и отступаю назад.

Это он.

Мне сейчас точно не стоит зацикливаться на том, что он пахнет безумно хорошо, как природа в сочетании с морем и дождем. Свежо и прохладно, как сама вода.

Он не реагирует. Никак. Его выражение лица настолько же холодное, насколько теплое его тело. Наконец он смотрит на меня и чуть наклоняет голову. Я стараюсь сохранять невозмутимое выражение лица.

По едва заметному подергиванию челюсти и тому, как сужаются его глаза, я понимаю, что он меня узнал. Как он мог забыть девушку, которую так открыто и явно отверг? Весь мир знал о нашем маленьком союзе, который пошел наперекосяк. Подростки обычно делятся историями об отказах с друзьями и семьей, мой же попал в местные новости. «Вражда? Разорванная помолвка между бизнес-магнатами Эриксонами и Стьерне».

Я встречаю его немигающий взгляд, темно-карий, как мокрая кора или крепкий кофе, и жду. Никакой реакции, абсолютно никакой. За исключением того небольшого подергивания его челюсти. И все же, он реагирует на меня так, будто я краска на стене за моей спиной.

Мое сердце начинает биться чаще. Так не должно быть, но оно предательская сволочь.

Так что я жду.

Арик молчит. Его лицо не выдает ровным счетом ничего.

Он смотрит на меня, как будто я ничто.

Он возвышается надо мной, приблизительно на шесть футов шесть дюймов, если не выше. Одним своим присутствием он заполняет все пространство. Электризует воздух. Его взгляд острый, оценивающий, будто он уже решил, что я не стою его времени. Или, что еще хуже, стою.

Его волнистые черные как смоль волосы ниспадают на широкие плечи, создавая образ безупречной совершенности, которая не должна существовать вне сна — или кошмара. Полные губы настолько ошеломляюще соблазнительны, что неважно, собирается ли он сделать мне комплимент или вонзить в меня кинжал.

Высокие скулы и глаза цвета земли после дождя, насыщенные, от которых невозможно отвести взгляд, если ты слишком глубоко в них погрузился — делают его почти нечеловеческим, силой природы, окутанной яростью. А эти изогнутые брови? Сомневаюсь, что они вообще когда-либо осмелились подняться в знак чего-то похожего на удовольствие.

Он зол, как буря, заключенная в бутылку, и самое страшное, что он не имеет ни малейшего представления, почему.

На его лице на миг мелькает что-то похожее на растерянность, микровыражение колебания, прежде чем его челюсть сжимается, каменея.

И вот он наклоняется ближе. Мой пульс учащается, выдавая меня.

Наконец, он наклоняется, как будто хочет оказаться на одном уровне со мной. Его презрительная улыбка почти заставляет меня сделать шаг назад

— Так ты заблудилась или просто хочешь снова обжечься?