Падшие Боги

Глава 17

Арик

Я хватаю одежду со скамейки, где оставил ее, и поднимаюсь обратно по тропе, останавливаясь на полпути, чтобы натянуть штаны, чтобы не тащиться в общагу полуголым. Все мое тело гудит после встречи с Рей. Я не должен был позволять ей так задеть меня, но, черт возьми, в ней что-то есть…

Я вытираю тело футболкой на ходу, и вдруг снова оказываюсь рядом с аркой.

— Дурацкие легенды, — бурчу я, просовывая руки во влажную футболку, и прохожу прямо под аркой.

Меня сразу же пробирает дрожь. Я отмахиваюсь от этого ощущения и иду дальше, но чувствую под ногами что-то странное. Хмурясь, я смотрю вниз и поднимаю ногу. На траве отпечатаны идеальные ледяные следы.

Мои.

Я медленно сглатываю и оглядываюсь через плечо, замечая дорожку, ведущую от арки к самой тропе. Через несколько секунд следы исчезают. Черт. Может, им и правда стоит в этот раз увеличить дозировку моих лекарств. Прошло уже несколько лет с тех пор, как их корректировали.

Я не виню Рива за беспокойство, что я могу потерять контроль. Я изменился с тех пор, как узнал, что она приедет в университет.

Я чуть не поцеловал Рей там, в горячем источнике. Мною как будто что-то овладело, что-то знакомое. Несмотря на пар, поднимающийся от теплой воды, внутри я чувствовал только холод. Леденящий, но в то же время обжигающий. Жгучий от любви к Рей.

Я продолжаю идти к общежитиям, пытаясь игнорировать то, как мое сердце выпрыгивает из груди, когда я думаю о губах Рей, и о том, как она находилась в моих объятиях.

В ней все не так.

Она из рода убийц, и ничто этого не изменит. Мне нужно серьезно переосмыслить ситуацию и не задумываться о том, почему мое тело предает меня, реагируя на нее таким образом. Причина очевидна, хотя я скорее умру, чем признаюсь ей в этом.

Она настолько красива, что трудно отвести взгляд.

Она дерзкая, умная и немного уязвимая.

Даже ее голос завораживает, он согревает меня изнутри, а потом превращается в такой жгучий огонь, что мозг шепчет — одно прикосновение стоит всего, даже если после этого она вонзит нож в мою грудь. Она черная вдова, и я не хочу попасть в ее паутину…

Но разве не было бы приятно попробовать всего один раз?

Я быстро захожу в лифт, отчаянно нуждаясь в безопасности своей комнаты, прежде чем окончательно разобьюсь в дребезги. До моего этажа добираться секунд тридцать, но даже это слишком долго. Лампы над головой мерцают, как и все последние дни, пока я иду по коридору. Меня охватывает внезапная волна тошноты.

Я едва добираюсь до комнаты, хватаю бутылку с водой у раковины и жадно пью, пока потолок начинает кружиться. Зрение двоится, потом троится. Я допиваю воду и опираюсь на раковину, поднимая взгляд на зеркало.

Кровь капает с моего лица. Я кричу и бросаю бутылку с водой в зеркало, в свое отражение.

— Хватит, нет!

Свет гаснет, а когда загорается снова, отражение нормальное. Головокружение тоже проходит, и комната перестает вращаться. Но горло все еще жжет огненной болью.

Еще.

Мне нужно еще воды.

Я наполняю бутылку еще три раза, делаю несколько глубоких вдохов, затем беру лекарства и принимаю их.

Звонит телефон. Дедушка, или Сигурд, как я называю его, когда возвращаюсь в университет. Черт.

Я раздумываю, не отвечать ли, но он все равно будет звонить снова и снова, поэтому я провожу пальцем, и на экране появляется его лицо. Он в университете, в своем кабинете. Я могу сказать это по артефактам за его спиной: стальные цепи Асгарда с рунами; блестящая бронзовая копия Гьяллархорна, проклятого рога, который, как считается, вызывает Рагнарек; фрагмент вулканического базальта с высеченными рунами, который, по слухам, происходит из разбитых камней Йотунхеймас; и небольшой железный сундук в углу с замком в форме змеиного глаза. Честно говоря, любой, кто подключается к Zoom-звонку с этим человеком, вряд ли почувствует воодушевление по поводу своего будущего: его кабинет усыпан напоминаниями о смерти, разрушении, гибели и о том, что случается, если перейти ему дорогу. В том же случае, что и с рунами, он намеренно окружает могущественными артефактами намеренно.

— Да, сэр?

— Контроль жизненно важен, Арик. Тебе нужно об этом напоминать?

Откуда он знает, что я теряю его? Он видел дорожку льда, которую я оставил, возвращаясь от горячего источника? Мне не хочется признавать, что становится все труднее, но…

— Наверное, будет лучше, если я вернусь обратно в дом. Я могу ездить на занятия…

— Нет.

Слово повисает в воздухе. Никаких объяснений. Просто его приказ.

Я даже не пытаюсь спорить.

— Ты пробуждаешься, Арик.

Без шуток.

— Рив знает? Он такой же, как я?

— Он все еще спит.

Я представляю, как брат использует силу, подобную моей.

— Наверное, это и к лучшему.

— Ты так думаешь? — Сигурд громко смеется. Редкое проявление настоящей эмоции с его стороны. Оно заставляет меня улыбнуться, потому что да, я полностью согласен насчет Рива.

В голове сразу всплывает куча голых снеговиков или вынужденная низкая температура и необходимость использовать тепло тела, чтобы выжить. Да. Великая сила влечет за собой великую ответственность, коей Риву явно не хватает.

— У меня есть вопросы…

— А еще у тебя есть враг, которым нужно манипулировать.

Рей.

— Почему она здесь? — не успеваю я озвучить все вопросы, как Сигурд машет рукой кому-то еще.

— Профессор Хиггинс! Да, входите, — и на этом Сигурд заканчивает разговор.

Отлично. Первая неделя учебы. Мой дед — президент университета. Но неужели старик умрет, если выделит несколько минут, чтобы пообщаться со мной?

Я с раздражением швыряю телефон на кровать и хватаю корзину для душа. Когда выхожу из комнаты, я вижу, что Рей только что вернулась. Когда она проходит мимо меня, я чувствую, что она по-прежнему пахнет свежим весенним днем. Как будто несколько минут назад она не была покрыта грязью.

Лампы над головой продолжают мерцать. Моему плохому настроению они точно не помогают.

— Они будут так делать весь семестр? — спрашивает она, словно хочет завести со мной разговор, несмотря на все очевидные признаки того, что я вот-вот взорвусь.

Я закатываю глаза и прохожу мимо, держась от нее подальше.

— Может, на нас легло проклятие, потому что ты теперь живешь в этом крыле.

— Очень смешно, — говорит она, не отрывая взгляда от ключ-карты, которой машет перед запертой дверью.

— Я не шутил.

Замок щелкает, и она оборачивается.

— Эй, Арик…

— Нет, — я игнорирую ее и иду в ванную, стараясь как можно больше отгородиться от нее и избавиться от мыслей о ней.

Как только дверь за мной закрывается, я наконец могу выдохнуть.

В три шага пересекаю комнату и включаю душ, горячий, настолько горячий, насколько возможно, затем упираюсь обеими руками в раковину, пока пар поднимается над зеркалом, словно пальцы, пытающиеся стереть меня из отражения.

Я раздеваюсь. Захожу под струю.

Жар ударяет, как кулак, и я с радостью его принимаю.

Минуты идут, а я стою там слишком долго, вода бьет по голове, стекает по спине, пытаясь выжечь память о ней с моей кожи. Это не работает. Жар только делает ее ближе.

Ее голос все еще звенит у меня в ушах. Тот взгляд, наполовину вызов, наполовину приглашение, как будто она призывала меня к тому, чтобы я потерял контроль.

И я почти потерял.

Я наклоняю голову и прижимаюсь лбом к плитке.

Так больше не может продолжаться.

С тех пор как умерли мои родители, я сдерживал все внутри — свою скорбь, злость, ожидания деда, что я возьму на себя то, что осталось от семейного наследия. Я не просил об этом бремени. Но все равно несу его, потому что кто-то должен. Кто-то должен носить корону, прежде чем ее у нас отнимут.

Одной только мысли об Одине и о том, что он сделал с моими родителями, достаточно, чтобы мои мышцы напряглись, а кулаки инстинктивно сжались. Черт возьми. Я пришел сюда, чтобы успокоиться, а не разжигать свою ярость.

Закрываю глаза и делаю глубокий вдох, наполняя легкие паром, вдыхая тепло и удерживая его там. Вдох, счет до трех. Выдох, счет до трех. Я повторяю упражнение, которому меня научил терапевт, и пульс замедляется, плечи расслабляются, подобие контроля снова просачивается в кости.

Контроль. Такое простое слово. И единственное, что удерживает меня от того, чтобы сломаться.

Но когда Рей рядом, у меня его нет.

Она без особых усилий вырывает у меня почву из-под ног. Смотрит на меня так, будто я головоломка, которую она уже решила, и теперь недовольна ответом.

И я ненавижу ее за это. Почти так же сильно, как ненавижу ту часть себя, которая все равно хочет ее.

Вода становится холодной, но я остаюсь под струями. Пусть холод удерживает меня, пока я обдумываю, что делать с этой женщиной. Очевидно, она не собирается сдаваться. Возможно, даже не может. Но это не значит, что я не могу перехватить контроль над ситуацией. Использовать ее в своих интересах.

Когда я наконец выхожу из душа, решение уже принято. Я двигаюсь медленно, осознанно. Даю плану улечься в груди, как знакомому одеялу.

Я беру полотенце, обматываю его вокруг талии. Дышу.

Провожу кулаком по запотевшему зеркалу, оставляя чистую полосу. Отражение, которое смотрит на меня в ответ? Отличное. Я выгляжу как человек, у которого все под контролем.

И все благодаря одному простому плану.

Она хочет сблизиться? Я ей позволю. Я буду играть по ее правилам, дам ей то, что она, по ее мнению, хочет — доступ, близость, влияние.

А взамен получу то, что нужно мне — правду. О том, зачем она здесь, чего хочет ее отец и как это остановить.

А потом, может быть, — если я буду достаточно умен, — выжгу эту одержимость из себя, прежде чем она отнимет у меня последнюю частицу человечности.