Падшие Боги

Глава 19

Арик

Иногда я ненавижу Сигурда. Он знает, что я не выношу толпы, не выношу людей, и все равно настоял на том, чтобы его внуки, оба сразу, стали магнитом, который привлечет студентов на экскурсию по кампусу на закате. И вот мы здесь.

Надо признать, Рив умеет рекламировать Эндир как никто другой, превращая его в некую утопию уровня Лиги плюща. Это почти впечатляет, если не обращать внимания на то, что он ни разу не пришел на занятия вовремя.

К тому же угождать деду, соглашаясь на такие экскурсии, для него проще простого. Риву все дается легко. Он — золотой ребенок. Всегда лучезарный, всегда популярный.

И все же, несмотря на армию поклонников, сильнее всех Рива всегда любил сам Рив. Клянусь, звук собственного голоса уже, наверное, способен довести его до оргазма. Он отличный брат, верный, доверчивый, но нарциссизм в нем зашкаливает, и он даже не извиняется за него.

Я жду его снаружи общежития, пока он заберет остальную часть своей школьной атрибутики для экскурсии, когда он выкатывается из парадной двери с огромным зеленым флагом в руках.

— Нет, — я указываю на него. — Ты не будешь размахивать флагом, будто мы на параде. Убери его.

Он ухмыляется и переворачивает флаг.

— На нем мое лицо.

— Ради всего святого, ты можешь угомониться? Хоть раз?

Он склоняет голову набок.

— Нет, не думаю, что смогу. К тому же это комическое облегчение для самых скучных двух часов в жизни этих новеньких. Я всерьез подумывал сделать брауни с травкой, чтобы им было полегче, а потом понял, что, даже если в Вашингтоне это легально, я все равно бы накачивал людей наркотиками без их ведома, — он выглядит искренне расстроенным.

— Вау. Как проницательно.

— У меня вообще-то есть границы, — говорит он, но даже у него не получается сохранить серьезное лицо.

— Нет, у тебя их нет, — я сжимаю переносицу, уже чувствуя, как начинает болеть голова.

Он одаривает меня своей фирменной небрежной улыбкой, затем надевает свою дурацкую кепку Gucci и уходит. Я иду за ним к месту встречи для экскурсии и когда добираюсь, выбираю место рядом с приветственным знаком Университета Эндир, удобно расположенным в нескольких метрах от места, где уже начали собираться около сорока студентов.

Все болтают и смеются так, будто это будет лучшее путешествие в их жизни. Я понимаю, что это просто эффект первой недели для первокурсников, но мне интересно, каково это — с нетерпением ждать чего-то подобного, испытывая чистую, неподдельную радость.

Я знаю, что отчасти мне мешают чувствовать это лекарства, которые я принимаю. Они делают меня бесчувственным. Раньше они действовали лучше, до появления Рей в Эндире. Без сомнения, я предпочитаю бесчувственность тем неконтролируемым эмоциям, которые я испытываю рядом с ней, постоянной угрозе, что в любой момент я сорвусь.

И словно я только что призвал Вельзевула, она присоединяется к толпе, пробираясь сквозь людей, пока не останавливается прямо передо мной с широкой, слишком уж многозначительной улыбкой. На ней широкие джинсы, кроссовки и черный укороченный свитшот, а волосы собраны в высокий хвост.

Она красива, даже когда не прилагает никаких усилий к этому.

До раздражения.

Я не доверяю красивым вещам. Под их поверхностью всегда что-то скрывается, или, в случае с Рей, много чего, что только и ждет, чтобы выскочить и перерезать тебе горло.

Она улыбается мне.

Я ее игнорирую и присоединяюсь к Риву.

— Добро пожаловать, — Рив поднимает флаг повыше. — Обязательно следуйте за зеленым флагом, то есть за мной, все время, — несколько девушек вокруг хихикают. Ну конечно. — И знайте, что мы с братом невероятно рады провести для вас экскурсию по университету. Большинство из вас уже видели общежития и столовую, так что мы покажем вам корпусы естественных наук, бизнеса, искусства и музыки, — он делает паузу, и я знаю, что это для драматического эффекта. — А в конце экскурсии мы заглянем в Зал Ормира!

Все начинают говорить одновременно. Зал Ормира — легендарное место. О нем существует масса теорий. Одни называют его творением эксцентричного миллиардера. Местом собраний языческого культа. Другие уверены, что он действительно имеет скандинавское происхождение. В шоу про охоту за призраками его считают одним из самых «призрачных» мест на Северо-Западе.

Это не так. То есть, он не наполнен призраками, хотя слухи о всякой жуткой хрени, происходящей там, действительно ходят.

Шепот, который люди слышат в этом зале, не что иное, как ветер, дующий между древним зданием и окружающей его водой, но люди все равно верят.

Потому что они глупые.

Рив высоко поднимает флаг и машет им.

— Тихо. Правила обсудим, когда придем на место. Давайте сначала разберемся со скучными вещами, — он разворачивается и идет вперед. Я следую за ним, и внезапно чувствую Рей рядом.

Я чувствую ее запах.

— Что? — я не поворачиваюсь. — Чего тебе?

— Ничего, — быстро отвечает она. — Я просто иду. Это ведь не проблема?

Я хмыкаю.

Она идет со мной в ногу, что, должен признать, впечатляет, поскольку мои ноги как минимум на шесть дюймов длиннее, но, по крайней мере, она не разговаривает со мной и не трогает меня.

После того как мы посещаем корпус естественных наук и переходим к искусству, я немного озадачен тем, почему она вообще не пытается очаровать меня.

Через час мы оказываемся в последнем корпусе по бизнесу. Рив рассказывает о Сигурде и других спонсорах, чьи имена красуются на каждом крыле здания. Я поворачиваюсь, чтобы наконец сказать что-нибудь Рей, но понимаю, что она ушла. Я оглядываю толпу и в конце концов замечаю ее возле Рива. Ну конечно.

Я чувствую, как мои брови сходятся еще сильнее. Да какая мне разница?

Рив начинает смеяться над чем-то, что сказала Рей, и раздражение пронизывает меня. Он знает, что она враг. Он не должен смеяться с ней, даже если бы она была самым смешным человеком на планете.

Я кашляю в кулак, чтобы привлечь его внимание.

Рив даже не смотрит в мою сторону.

— Рив, — наконец резко говорю я.

Его глаза встречаются с моими. Он точно знает, что делает.

— Да?

— Нам нужно идти в Зал Ормира, пока не стало слишком поздно.

Это веская причина. После наступления темноты людям запрещено проходить через ворота, за эти годы слишком много студентов либо утонуло, либо пропало без вести. Одни считают, что утопления связаны с течением в бассейне, питаемом родником, над которым построен зал, а другие говорят, что люди тонут, потому что слишком долго остаются в воде, думая, что это даст им особые силы. Никто ничего не знает наверняка, кроме того, что ночью здесь находиться плохая идея. И плавать никогда не безопасно.

— Университет несет ответственность за всех, кого мы проводим за те ворота, — напоминаю я Риву.

Он кивает.

— Точно. Точно, — затем обращается к первокурсникам: — Ладно, семья Эндира, двигаемся!

Рей отходит от него и возвращается к группе. Она даже не пытается снова занять место рядом со мной, когда Рив поднимает флаг и ведет нас к Залу Ормира во всей его устрашающей величественности.

По спине пробегает холодок, который становится сильнее, чем ближе мы подходим.

Когда мы проходим через ворота, внезапно поднимается прохладный ветер, закручиваясь вокруг группы, а затем все резко стихает и замирает. Я не могу это объяснить, но мое сердце вдруг начинает биться быстрее.

Какой-то парень выкрикивает:

— Это призрак!

Рей внезапно оказывается рядом со мной и шепчет:

— Или какие-нибудь разгневанные Боги.

Я закатываю глаза и делаю вид, что ничего не слышал.

— Только не говори, что ты веришь в эту чушь.

Она обхватывает себя руками, защищаясь от холода, и продолжает идти. Чем ближе мы подходим к древнему храму, тем холоднее становится воздух, пока я не начинаю видеть свое дыхание перед лицом. Мне нужно, черт возьми, успокоиться, но я не могу.

Кончики пальцев покалывают. По венам бегут мурашки. Руки покрываются инеем.

Снова.

В одно мгновение я оказываюсь на ветреном пляже, волны разбиваются о берег, соленая брызги бьют мне в лицо, а дочь моего врага сидит так близко, что я могу ее поцеловать.

В тот день во мне что-то изменилось.

Как будто прорвалась плотина, открылась дверь. Я не могу описать словами, как часть меня откололась.

Я знаю только, что Рей — это связующее звено. Ее присутствие — пламя, из-за которого я не могу укрыться от холода. Каждое соприкосновение расширяет разлом, заставляя монстра внутри меня все сильнее рваться наружу.

Я засовываю руки в карманы. Сердце начинает бешено колотиться, на лбу выступает холодный пот. Черт, это происходит.

Когда я украдкой смотрю на Рей, чтобы понять, заметила ли она что-нибудь, я вижу, что ее дыхание выглядит так же, значит, на улице и правда холодно. Я ненавижу облегчение, которое это вызывает, осознание того, что ее дыхание тоже холодное, но из-за температуры, а не из-за меня.

Тихий голос в моей голове шепчет… пока что.

Я вытесняю его из сознания.

Скрывать и оправдываться становится все труднее, и я знаю, что однажды это станет невозможно.

— Нам стоит держаться с остальными студентами, — она резко кивает, и мы нагоняем группу.

— Итак, — Рив останавливается у массивного каменного входа.

Сама железная дверь не меньше двенадцати футов в высоту. Остальное здание выстроено как древний храм, с иконками и рунами, вырезанными прямо в камне.

— У вас будет примерно тридцать минут внутри. Пожалуйста, не заходите в бассейн внизу лестницы. Поверьте мне, когда я говорю, что вы не вернетесь обратно. Он огорожен не просто так, так что не будьте идиотами, ладно?

Все что-то бормочут в знак согласия и начинают входить в здание. Достают телефоны, щелкают камерами или ведут прямые трансляции.

— Это самое Великанское чудовище, которое я когда-либо видела, — шепчет Рей рядом со мной.

— Ну, ты все-таки живешь с Одином, так что… — отвечаю я и поднимаю глаза, следуя за ее взглядом к огромному сооружению. Построенное из древнего черного камня, оно возвышается как минимум на три этажа, и кажется, будто лес смыкается вокруг него, деревья растут у его стен, как будто оно принадлежит им. На вершине девять извитых железных шпилей образуют змееподобное божество, устремленное в небо, с открытой пастью в беззвучном крике и пустыми глазами.

Крутая крыша покрыта черной черепицей. Еще одна змея обвивается вокруг дубовой двери, окованной железом и изрезанной выцветшими рунами, глубоко выгравированными в камне.

Все это место кажется живым. И готовым кого-нибудь сожрать.

Мой отец приводил меня сюда, когда я был ребенком. Я плакал, пока он не сдавался, пытаясь объяснить мне резьбу, руны, истории, запечатленные в камне. Забавно, я не вспоминал об этом годами, наверное, потому, что обычно избегаю этого места как чумы.

Рей изучает фасад здания, ее взгляд скользит по рунам, словно она пытается запомнить каждую деталь.

— После тебя? — спрашивает она.

Я понимаю, что смотрел. Не на храм. На нее.

— Да, — я касаюсь двери и тут же резко отдергиваю руку.

Я уверен, что она обожгла меня, но, когда смотрю на ладонь, с ней все в полном порядке.

— Все в порядке? — она хмурится.

— Займись собой, — я прохожу мимо нее, открываю дверь плечом, не прикасаясь к ней, и продолжаю идти в большое святилище. Воздух влажный, из-за открытых лагун в самом конце и постоянной воды, которая стекает в бассейн под храмом. Запах ладана по-прежнему необычайно силен, как будто он стал частью здания и не хочет его покидать. Высокие балки изгибаются, как ребра трупа, их поверхности украшены резными безликими лицами, каждое из которых выглядит, как будто человек кричит от боли.

Рей подходит ближе ко мне.

— Выглядит чертовски жутко.

Я едва не смеюсь.

Нет. Не позволяй ей сломать твою защиту.

— История обычно именно такая.

Рив проводит экскурсию для первокурсников по залу, делая селфи с группой между своими рассказами. Как всегда, его истории сильно приукрашены.

Рей остается рядом со мной. Ее глаза сужаются, когда она подходит к ближайшей стене и протягивает к ней руку, а затем резко отдергивает назад.

— Почему здесь следы огня?

Я хочу быть засранцем и просто уйти, но вместо этого отвечаю, словно мазохист.

— Говорят, здесь жрецы приносили жертвы Богам, подношения, чтобы вернуть их. Но я в это не верю. Это были не подношения, а покаяние. Человечество истекало кровью, чтобы искупить все свои ошибки.

— Это… мрачно, — она облизывает губы и снова смотрит на меня с пустым выражением лица. — Каким Богам?

— А есть разница? — резко отвечаю я.

— Возможно.

— Скандинавским, полагаю, — я пожимаю плечами. — В конце концов, это норвежский храм, хотя никто не может точно определить его возраст

— Правда? — скептически спрашивает она. — Древняя норвежская постройка на западном побережье штата Вашингтон.

— История не всегда права, — я снова пожимаю плечами. — Лейф Эриксон путешествовал по Америке задолго до Колумба.

— Не на том побережье. Но… допустим.

— Это можно понять по высеченным рунам вокруг двери храма. Девять рун для девяти миров.

— Говорят, Биврест соединял наш мир с другими задолго до начала письменной истории. Ну, если верить в подобные вещи, — ее глаза выглядят почти ожидающими.

— Ну конечно, почему бы и нет. Вот и все. Загадка разгадана. Есть еще вопросы, или я могу пойти в противоположную сторону от той, куда направляешься ты?

Ее улыбка кажется натянутой, когда она смотрит на меня. Похоже, мы с ней в одинаковом положении, хотя она лучше это скрывает.

— Не стоило оставлять лазейку.

— Ошибка новичка, — бурчу я.

Она улыбается и указывает в глубину зала.

— Что это?

Я сдерживаю раздраженный вздох.

— Очень жуткое обсидиановое зеркало, которое наклоняется вниз, чтобы отражать воду.

Рей направляется к бассейну, и я иду следом. Вот и все, что касается «пойти в противоположную сторону».

— Этот бассейн черный как смоль, — она вздрагивает. — Уверена, он очень глубокий.

— Ты не любишь воду?

— Не особо, — она отступает чуть дальше от края. — Зачем отражать воду зеркалом?

— Почему так много вопросов? — раздраженно отвечаю я. — Рив, возможно, знает об этом больше. Он увлекается всей этой ерундой, но думаю, это как-то связано с Богами, запертыми в воде, или вроде того. Людей приносили в жертву как подношение, потом устанавливали зеркало над водой и ждали, когда в отражении появятся Боги, пришедшие забрать души освобожденных из плена, — я смотрю на нее и вижу, что она уставилась на меня так, будто у меня три головы. — Потому что нельзя смотреть Богу прямо в глаза.

— Эм, почему нельзя смотреть Богу в глаза?

— Потому что люди недостойны, — я пожимаю плечами. — Чтобы увидеть его, нужно использовать зеркало. Что-то вроде Медузы — мифология другая, но принцип похожий.

Почему я чувствую себя обязанным объяснить ей все это, понятия не имею. Слова льются из меня так же неконтролируемо, как дыхание. К тому же я не могу понять, она правда не знает или просто меня подначивает.

— А, ладно, — Рей кивает и вглядывается в зеркало, наблюдая за мутной темной водой. — Я вижу только тьму.

— Это всего лишь миф, — быстро говорю я, когда в груди начинает нарастать холод. Очень вовремя. — Нам пора. Поверь, ты не хочешь быть здесь ночью. Ночью здесь еще страшнее. Но, с другой стороны, если это тебя пугает, не торопись.

Рей закатывает глаза.

— Меня трудно напугать. Думаю, худшее я уже видела.

— Ну, твой отец — известный убийца. Уверен, он бывает крайне изобретателен, когда расчленяет людей.

Холод продолжает нарастать. Откуда он берется?

Она снова смотрит на зеркало, прищуриваясь.

— На обсидиане что-то выгравировано, — бормочет она, наклоняясь ближе.

Резкий свист заставляет нас обоих вздрогнуть.

Рив.

Этот идиот свистит, затем размахивает своим дурацким флагом, и остальные студенты, как стадо леммингов, выходят из зала вслед за ним.

— Нам тоже пора, — говорю я.

— Секунду. Кажется, я узнаю эту руну, — она приподнимается на носки.

Мой рост позволяет рассмотреть ее лучше.

— Райдо, — говорим мы одновременно.

Входная дверь с грохотом захлопывается, и по залу проносится порыв ветра. Рей оборачивается, но слишком поздно, зеркало внезапно переворачивается, огромная каменная плита ударяет ее по затылку, а когда я пытаюсь удержать зеркало, чтобы она не ударила Рей снова, она режет меня. Ее края острые и зазубренные. Рей падает на землю.

— Черт! — я подхватываю ее и опускаюсь на колени рядом. Я успеваю дотянуться до нее, прежде чем ее голова ударяется о камень, но кровь уже стекает по шее. — Ты в порядке?

Она садится и осторожно прикасается к затылку.

— Ай, да, это было странно…

Ее взгляд стекленеет.

— Рей? Рей? — паника во мне нарастает.

Я беру ее лицо в ладони, но в тот же миг, как моя кожа касается ее кожи, воздух меняется. До этого спокойный бассейн начинает яростно колыхаться, волны бьются о каменные края, словно в его чернильной глубине что-то только что проснулось. Холод пронзает меня до костей. Я пытаюсь отдернуть руки, но не могу, они словно примерзли к ее коже.

Спину обжигает, будто меня подожгли, тело содрогается.

Нам нужно убираться отсюда.