Падшие Боги

Глава 22

Рей

Я спотыкаюсь, выходя из лифта, по пути через кампус к Актовому Залу, пытаясь понять, что, черт возьми, только что произошло.

Поцелуй. Движение к его кровати. И… лед? Это видение не имело никакого смысла. Начнем с того, что у меня вообще не бывает видений. Да, это одна из способностей, но точно не из моего набора. Я сильная, выносливая и очаровываю людей своим Эфирным Зовом, заставляя их что-то чувствовать.

Но странные ментальные проекции? В моем резюме такого нет.

Может, это часть силы Арика? А тогда возникает вопрос: какие еще способности скрываются в нем и просто ждут момента, когда он окончательно проснется и сможет ими воспользоваться?

Желудок сжимается. Если это был всего лишь проблеск его силы, неудивительно, что Боги боятся Великанов. Он настолько захватил мой разум, что я бы не поняла, что это не то, что я вижу, даже если бы мне приставили пистолет к виску.

Я чувствовала его губы, как они скользили ледяной прохладой по моим, пока его горячий язык вторгался в меня.

Я чувствовала жар его рта, зубы, царапающие кожу моей шеи.

Это, по крайней мере, было настоящим.

Я вздрагиваю, скрещиваю руки на груди и иду быстрее, пока чуть не врезаюсь в кого-то.

— Извини!

Это Рив. В руках у него бумажный стаканчик, и качает головой, как будто я его разочаровала.

— Уже почти отправил поисковую группу, — он понижает голос, когда мимо нас проходят два других студента, — И я взял тебе чай. Кофе не стал, не хотел, чтобы ты опять обделалась в штаны.

Я сердито смотрю на него.

— Я не обделала штаны, придурок.

Тянусь к стаканчику, слишком уставшая, чтобы спорить. Но прежде чем успеваю дотронуться до него, чья-то рука перехватывает мою руку — рука Зивы.

Она встает между нами, словно занавес, падающий посреди сцены, и мягко, но уверенно сжимает мое запястье, отводя его в сторону от предложенного напитка.

— Не бери у него ничего, — говорит она, не глядя на меня. Ее голос спокоен, но в нем чувствуется сталь. — Он улыбается, когда всаживает в кого-то нож.

Рив открывает рот. Закрывает. Моргает. Пытается снова.

Но из него ничего не выходит.

Ни глупой шутки. Ни беспечной улыбки. Просто парень, который никогда не затыкается даже на секунду, моргает так, словно судьба его души зависит от того, подберет ли он сейчас идеальное слово, которое нужно сказать. И терпит неудачу.

Мои брови взлетают вверх.

— Святые угодники, — шепчу я. — Ты сломала Эриксона.

Я поворачиваюсь, чтобы разделить шутку с Зивой, но то, что я вижу на ее лице, заставляет слова застрять у меня в горле. Не триумф. Не дерзость.

Боль. Тихая и глубоко спрятанная, но несомненная.

И я знаю этот взгляд. Я носила его на себе. Я жила с ним.

Я слегка пячусь, рука тянется в рюкзак за ножом… который лежит под моей кроватью. Точно. Ножи не приветствуются на территории университета.

Просто… инстинкт заставляет меня всегда носить его с собой.

Моя рука возвращается пустой. Ножа нет.

Зива просовывает руку под мою, по-прежнему глядя вперед.

— Пойдем, — мягко говорит она. — Он не стоит синяка.

Она не знает, что я чуть не сделала. Но уводит меня, и за это я ей благодарна. Пока что.

Мы пробираемся между рядами белых складных стульев к сцене, где пожилой мужчина в полном университетском облачении возится с микрофоном.

— Сигурд, — бормочу я.

Зива морщится.

— Почему все злодеи одеваются так, будто будучи пьяными покупали одежду на Etsy?

Я наполовину смеюсь, наполовину морщусь, когда по залу раздается визг обратной связи.

Сигурд снова постукивает по микрофону, вызывая еще одну волну обратной связи. На вид ему около шестидесяти с небольшим, он с головы до ног одет в университетские цвета — багряный и золотой. Как… банально.

И все же он выглядит почти веселым.

Всю жизнь мне говорили, что человек опаснее Арика и Рива — это Сигурд, и все же сейчас он кажется всего лишь эксцентричным стариком с кучей денег и свободного времени.

Темно-карие глаза Сигурда с живым интересом останавливаются на мне. Его взгляд не угрожающий. Скорее — знающий. И от этого мне все равно хочется вжаться в стул. Мне не нравится пристальность его взгляда.

Я делаю мысленную пометку: его дымовая завеса — это университет, одежда, мягкая манера держаться. Но куда важнее то, каким его видят другие — доступный для одних, неприкасаемый для других.

Смертоносный для меня.

Арик поднимается к нему на помост, и Сигурд поворачивается, чтобы пожать ему руку, затем жестом приглашает внука сесть на один из двух пустых стульев по бокам. Арик кивает и каким-то образом умудряется изящно усадить свое шестифутовое с лишним тело на шаткий стул, вытянув ноги и скрестив лодыжки. Скрестив руки на груди, он откидывается назад, и наши взгляды встречаются. Мое сердце начинает биться чаще, дыхание застревает где-то в горле, и ни один из нас не отводит глаз. В моей голове мелькают образы. Языки. Губы. Тела, скользящие друг по другу с жадностью.

Жар заливает мои щеки, момент между нами затягивается, но я не могу отвести взгляд. Я тону в его карих глазах и воспоминаниях о моменте, которого у нас никогда не должно было быть. Уголок его губ поднимается, будто он тоже это знает, и что-то в этом жесте разбивает его власть надо мной.

Я трясу головой, делаю тяжелый вдох и смотрю на свои колени, будто они самое важное, что есть в мире.

— Ты в порядке? — спрашивает Зива, наклоняясь ко мне.

Я даже не пытаюсь отрицать то, что она наверняка заметила.

— Почти.

— Только не влюбись в него, — говорит Зива тихим, ровным голосом. — Или влюбляйся, но не путай одержимость с близостью. Так они и побеждают.

Слова падают в грудь, как якорь, тонут и тянут вниз. Такое чувство, будто она говорит это из собственного опыта. Я мысленно записываю этот момент.

Стоящий на сцене Сигурд все еще говорит, но я не слышу ни слова.

Взгляд Зивы устремлен вперед, спокойный и невозмутимый. А меня трясет.

Не путай одержимость с близостью.

Я сжимаю край стула, сердце замирает. Потому что, кажется, именно это я и делаю. И что самое худшее? Я не хочу останавливаться.

Он не просто тянет меня к себе. Он постепенно затягивает меня под воду. И чем сильнее я сопротивляюсь, тем яснее понимаю: мне никогда не было суждено выплыть на свободу.