Падшие Боги

Глава 15

Рей

— Большинство Великанов спят, как и Боги.

— Но почему? — спрашиваю я.

Улыбка отца выглядит зловеще.

— Потому что у них нет выбора.

Будильник выдергивает меня из сна, и уже не в первый раз знакомая мелодия вызывает желание швырнуть телефон через всю комнату. Почему я решила, что использовать Саймона и Гарфанкела в качестве будильника — хорошая идея, для меня самой загадка. В смысле, «The Sound of Silence»?

Мне нужна тишина. Я стону. Мне нужно больше спать. Но к этому времени я уже привыкла к этой иронии, и менять мелодию кажется неправильным и нарушающим мое душевное равновесие.

Я долго ворочалась после того странного опыта с проходом под аркой. Мое пламя погасло полностью. Единственная хорошая новость в том, что все будут говорить, будто это просто проделка ветра, тогда как я знаю правду.

У этой проклятой арки действительно есть какая-то древняя сила. Я это чувствовала. Нежное мерцание энергии, похожее на то, что я ощущаю рядом с отцом. И все же отец никогда о ней не упоминал. Возможно, это просто еще одна реликвия, которую Великаны пытаются защитить и которая так же спит, как и они сами. В теории это звучит логичнее всего. Ни одна из рун на арке не совпадала с теми, что Лауфей написала для меня. Прошлым вечером мне стоило обыскать окрестности в поисках других рун, и я делаю мысленную пометку, что буду делать это каждый раз, когда буду гулять по кампусу.

Мне очень хотелось увидеть, что произошло со свечой Арика, но он уже сердито бросил ее и вдавил в траву, как капризный ребенок, прежде чем я успела заметить эффект арки.

Должна ли я удивляться? Нет.

Но весь этот опыт немного выбил меня из колеи, от чего я не могла уснуть. Не помогло и то, что стена между нашими комнатами, похоже, сделана из настоящей бумаги. Я слышала каждый звук, доносившийся с другой стороны.

Я покачала головой, а затем накрыла ее подушкой. После того, как я ворочалась, казалось, целую вечность, около полуночи я услышала, как открылась и закрылась его дверь. Через несколько минут, когда он вернулся, я услышала, как он ходит по комнате. По-видимому, он не шутил насчет бессонницы.

Когда я услышала, как его шаги во второй раз направляются к двери, я решила выйти в коридор. Схватив косметичку в качестве прикрытия, я умудрилась столкнуться с ним, когда он проходил мимо моей двери. От него пахло водой и лунным светом.

— Ночное купание? — спросила я, проклиная себя за дрожь в голосе.

— Пожалуйста, перестань со мной разговаривать. Уже поздно, и на сегодня с меня тебя достаточно.

Он звучал устало, раздраженно. Он глубоко вдохнул, словно задыхался. Что он теперь затеял?

— Просто любопытно.

Я обошла его сбоку, решив не поддаваться на… что бы это ни было, во что он играл.

Но когда он потянулся к стене, а затем схватил меня за руку, сжав ее мертвой хваткой, даже я не смогла сделать вид, что все в порядке.

— С тобой все нормально? — спросила я.

Он открыл рот, будто собирался в чем-то признаться, но затем сжал кулаки.

— Сны — это кошмары. Кошмары — это сны. Мне просто нужно, чтобы это прекратилось, наконец прекратилось…

А затем, словно мы и не разговаривали, он резко ушел прочь, захлопнув за собой дверь ванной.

Ожидаемо.

В конце концов, он придурок. Придурок, который спит. Спит.

Спящий Великан.

Спящее божество.

Большинство спят.

Я слышала эти слова всю свою жизнь. Большинство. Но не все. Так кто же тогда не спит? Еще один вопрос, который я снова и снова задавала отцу, каждый раз получая один и тот же ответ.

— Человечество бодрствует, — говорил он, словно это что-то объясняло, словно на этом разговор должен был закончиться.

Но, конечно, это было не так. Я хотела понять.

— А Боги и Великаны? Кто-нибудь из них бодрствует? — спрашивала я, не зная, хочу ли услышать «да» или «нет».

Его ответ всегда был одинаковым.

— Я — все, что у тебя есть в этом Богом забытом мире.

Я спросила его об этом вчера утром. И получила тот же ответ. Я — все, что у тебя есть.

Вчера он впервые в жизни подарил мне настоящий праздничный торт. Я была так взволнована тем, что мы празднуем, что он и Лауфей наконец признали мой день рождения, что он позволил Лауфей публично подарить мне торт, а не тайком, как она делала на протяжении всего моего детства. Я почти чувствовала себя любимой. Мы спели «С днем рождения», я задула свечи, а потом он вручил мне подарок.

Я так хотела развернуть его, надеясь на что-то особенное. Может быть, ожерелье? Серьги? Кровожадная половина меня была бы рада даже метательному ножу.

Моя улыбка была такой широкой, что у меня заболело лицо. А потом отец велел мне закрыть глаза. Я, конечно, послушалась и услышала, как безжалостно разрывают оберточную бумагу.

— Протяни руки, — прошептал он.

Я протянула. Предмет оказался довольно тяжелым. Я открыла глаза, и подарок постепенно стал проясняться.

Это была шахматная фигура.

Точнее королева.

Самая важная фигура на доске. Она может ходить по горизонтали и по вертикали, и зачастую либо ей жертвуют пешку, либо пешки на доске получают возможность превратиться в королеву.

Его послание было предельно ясным. Я была пешкой, а теперь он делал меня королевой. Я должна была быть благодарна.

Он ухмыльнулся и прошептал мне на ухо:

— Ты прекрасно послужишь семье. Помни, доверять можно только Богам.

Я увидела, как Лауфей вздрогнула. Как она могла не вздрогнуть, будучи Великаном?

— Пора.

Вскоре после этого мы ушли. Я отгоняю это воспоминание и заставляю себя вылезти из кровати.

Ориентация в одиннадцать, поэтому вчера вечером я, как идиотка, поставила будильник на семь. Еще четыре часа сна были бы разумным решением, но, если мой отец чему-то меня и научил, так это тому, что, раз ты взял на себя обязательство, ты должен довести дело до конца.

Поэтому я не раздумываю. Просто хватаю сумку.

Внутри — закуски, вода, дневник, телефон. Обычные необходимые вещи, за исключением ножа, который я оставляю под матрасом.

Если кто-нибудь меня остановит, я всего лишь студентка, осматривающая кампус и преследующая очень опасного Великана, обладающего очень опасными скрытыми воспоминаниями.

Совершенно. Нормальная.

Я выхожу из комнаты и нажимаю кнопку «вниз» на лифте.

Запах свежести наполняет воздух, и я чувствую, что кто-то приближается по коридору, но это не Арик.

Мне не нужно смотреть, чтобы знать, что на лице Рива та самая легкая улыбка, которая, кажется, никогда его не покидает.

— Собираешься в поход? Медитировать?

— Рив, — говорю я сквозь стиснутые зубы. — Ты слишком рано встал и находишься не на том этаже.

— Люблю наблюдать за птицами с крыши, — сухо отвечает он.

Двери лифта открываются. Мы оба заходим внутрь.

Молчание становится неловким.

— Зачем ты здесь, Рей? На самом деле?

— Учеба, — говорю я ровно. — А зачем еще мне здесь быть?

— Тебе здесь не рады, и ты это знаешь. Арик считает, что твой отец причастен к гибели наших родителей, и я не могу сказать, что не согласен.

Ну, по крайней мере, он открыто признал наличие огромного слона в комнате. Удивительно, что это заняло столько времени.

— Сочувствую твоей утрате, — говорю я, и это правда. — Но, судя по новостям, с твоими родителями произошел трагический несчастный случай.

Я хочу верить, что это так, но часть меня всегда задавалась вопросом, не приложил ли мой отец, а значит, и я, руку к их смерти.

— Чушь, — резко отвечает он, и я вздрагиваю, когда его голос эхом отражается от стен лифта.

Наверное, я это заслужила.

— Я только что извинилась, хотя это не моя вина. Может, ты просто предвзято относишься ко мне из-за моей фамилии. Если так, поработай над этим. Твоя семья тоже не безгрешна.

Я едва сдерживаю ярость. Он может не помнить, что Великаны сделали, разрушив Биврест. Но мне об этом рассказывали, и я всю жизнь страдала от этого под властью Одина.

К счастью, двери лифта открываются, и я выхожу, не давая ему даже вздохнуть.

Я иду по кампусу, направляясь в столовую на завтрак, но в последний момент поворачиваю налево, к лесной тропе. Мне нужно успокоиться. Я не злюсь на Рива за то, что он снова ворошит прошлое, но это ни к чему не приведет, уж точно не к миру и исцелению.

Не говоря уже о том, что, несмотря ни на что, виновной все равно окажусь я, из-за того, кто мой отец, из-за того, на что он способен. Из-за того, что он сделал.

Я отмахиваюсь от этих мыслей.

Судя по данным в блокноте, Арик обычно в это время медитирует в лесу. Прекрасно. Я иду дальше за линию деревьев, осторожно обходя арку, и спускаюсь по тропе.

Единственный раз, когда я видела, как вокруг Арика происходит что-то необычное, был тот день на пляже, когда все покрылось инеем. Он ушел, повернувшись спиной к океану, так что, возможно, он даже не заметил этого. Но что это спровоцировало?

В одну минуту мы делили момент, а в следующую он стал жестоким и ушел в гневе. Что ж, если проявление жестокости и есть сила, питающая Бога, неудивительно, что мой отец был самым могущественным из них. Он овладел этим искусством еще до того, как я вылезла из подгузников.

Обогнув изгиб тропы, я вижу Арика, остановившегося на поляне. В нескольких метрах от него в тихой воде источника отражается зловещий серый цвет неба.

Я прячусь за дерево и выглядываю из-за него как раз вовремя, чтобы увидеть, как он стягивает с себя куртку, а затем и футболку. Он бросает их на старую деревянную скамью, и у меня перехватывает дыхание.

Он стоит лицом ко мне, словно устраивает представление. Эм, совсем не то, чего я ожидала.

Он не смотрит мне в глаза, но его взгляд настолько прямой, что мне кажется, он видел, как я спряталась за этим деревом. Во рту пересыхает, но я продолжаю смотреть. Я не могу отвести взгляд.

Может, он меня не заметил и просто эксгибиционист? Я все еще не могу разглядеть его полностью из-за типичного для Вашингтона утреннего тумана, но, когда мгла наконец рассеивается, я вижу, как он медленно начинает расстегивать джинсы. Что за черт?

— Это твой первый раз? — кричит он.

Черт. Он меня все-таки увидел. Но, может, он не знает, что это именно я?

Стоп. Что он только что у меня спросил? Щеки заливает жар.

— Рееей? — он тянет мое имя с насмешкой, куда дольше, чем нужно. — В смысле, если хочешь присоединиться ко мне для купания нагишом, я не буду возражать. Но не могу обещать, что не утоплю тебя.

Попалась.