Падшие Боги

Глава 54

Рей

— Эй! — Зива стучит в мою дверь. — Открывай. Слышала, ты чуть не умерла, надо это обсудить. Мне нужны подробности. Ничего не упускай. Мне скучно.

Я резко открываю дверь.

— Новости быстро разлетаются, да? И когда это я чуть не умерла? Я вообще-то только, что была с Ариком.

— Ага. А это, по моим подсчетам, означает, что твоя жизнь постоянно в опасности, потому что если вы не сбросите все это сексуальное напряжение, то кто-нибудь из вас взорвется, — она подмигивает, а потом указывает на мою дверь.

На висящей там белой доске нацарапано несколько телефонных номеров, а ниже, курсивом «Умри, Один». Вокруг этого сердечко.

— Забудь про Эйру — это тебе нужен телохранитель. Без обид. Она из тех, кто будет так долго допрашивать похитителя, что тот либо вернет ее обратно, либо вообще извинится и сам сдастся.

Я прикрываю рот и смеюсь.

— Она не такая уж и ужасная.

— У меня с ней биология. Поверь мне, когда я говорю, что она сущий кошмар. К тому же Роуэн за ней толком и не следит. Он вечно либо в телефоне, либо с ней в спортзале, где они пьют какие-то отвратительные зеленые протеиновые коктейли. Думаю, она делает это, чтобы его пытать.

Мои глаза сужаются. Что?

— Спортзал? Протеиновые коктейли?

— Ага. Говорят, Роуэн постоянно торчит в зале, будто готовится к Олимпиаде или что-то в этом роде. А Эйра всегда рядом, нависает над ним с протеиновыми коктейлями в руках, словно наступит конец света, если он не будет тренироваться. Но самое странное, что он не выглядит раздраженным. Может, она ему нравится.

Я прикусываю нижнюю губу. Я думала, она его бесит. Или ему просто скучно? Может, так он избавляется от стресса, это было бы логично.

— Да, я вообще редко обращаю внимание на сплетни о Роуэне. Люди всегда что-то выдумывают, потому что он пугающе красивый, — я отмахиваюсь от неприятного ощущения в животе и продолжаю. — К тому же он охранник, его работа драться с людьми, так что неудивительно, что он хочет подкачаться.

Не совсем, но я мысленно делаю пометку спросить его об этом позже. Именно такие мелочи я и упускаю. Дома он не пил никаких протеиновых коктейлей. Он правда пытается набрать мышечную массу? И насколько глубоко он вообще увяз в делах моего отца? И почему я раньше этого не замечала?

Я ненавижу ощущение, что, возможно, знаю его не так хорошо, как мне казалось.

У всех у нас есть свои секреты, и я не могу восседать на высоком коне и делать вид, будто у меня их нет. Я многое недоговариваю, когда передаю Роуэну информацию.

Мы ведь все просто пытаемся выжить, верно?

Я замечаю Рива, который снова идет по коридору в сторону комнаты Арика. Разве он только что не ушел?

— Не хотела бы ты сегодня быть моей телохранительницей, на случай если вон тот совсем слетит с катушек? — спрашиваю я Зиву.

— Не выйдет, — Зива танцует прямо передо мной. — У меня сегодня свидание. Он первокурсник, Дева, любит настольные игры и офигенно играет во фрисби-гольф. Возможно, мы пойдем на поэтический слэм, или я засуну ему язык в горло, чтобы забыть обо всех неудачниках, которых я уже целовала в своей жизни. О, привет, Рив.

Он останавливается у моей двери.

— Я тут стою уже секунд пять и слышал каждое слово, если что.

Она пожимает плечами.

— Упс?

Он копирует ее невинную позу, а затем пристально смотрит на меня.

— Извини за дверь. Жаль, что вся эта история с «умри, сука, умри» так и не сработала.

Ого. Кто-то явно не в настроении. Что Арик ему сказал?

— Могу себе представить.

— В следующий раз повезет, а? — его глаза вспыхивают, будто он хочет со мной подраться.

Я вздрагиваю.

— Это низко, даже для Эриксона.

Мы уже стоим почти вплотную друг к другу, когда Зива встает между нами.

— Ребята, хватит, вы портите мне предсвиданное настроение.

— Да, прости, — Рив проводит руками по волосам. — Я устал. Извини, Рей, — он разворачивается на каблуках и уходит, а над головой мигает свет. — Я еще раз позвоню в техслужбу.

Зива смотрит ему вслед.

— Он ведет себя еще страннее, чем обычно.

Они с Ариком поссорились. Я это знаю.

Меня накрывает чувство вины.

Не должно было быть так сложно.

Арик должен был быть настолько ненавистным, чтобы я улыбалась, пуская ему кровь, но он не такой. Игра изменилась, а я едва узнаю свое место в ней.

Зива проверяет время на телефоне.

— Мне пора бежать. Будь осторожна, может, лучше вообще не выходи сегодня из комнаты?

Намек понят.

— Да, я все равно устала, — стону я, отпираю дверь и, спотыкаясь, захожу внутрь.

— Ты сегодня была очень занята, — раздается голос Роуэна из угла комнаты, и я подпрыгиваю чуть ли не на метр.

— Какого черта, Роуэн! Ты что, залез сюда через окно?

— Знаешь, тебе стоит быть осторожнее с тем, насколько открыто ты уезжаешь с территории кампуса вместе с Ариком, — продолжает он, игнорируя мой вопрос. — Если, конечно, твой план не в том, чтобы весь университет решил, будто вы встречаетесь, и эта информация дошла до Одина. Рискованно. Даже для тебя.

Я падаю на кровать.

— Ты здесь, чтобы напомнить мне, что отец убьет и меня, и Лауфей, если я не разбужу Арика и не найду этот чертов молот? Или у тебя еще что-то? Потому что я не вела себя неосторожно. Я сближаюсь с врагом по его же указанию.

— Ага, — Роуэн тяжело вздыхает. — Но моя работа — предупредить его, когда я решу, что ты зашла слишком далеко. И, по-моему, спать с ним ради забавы, вероятно, не входило в список блестящих идей твоего отца.

Я резко вскакиваю.

— Ты сейчас серьезно? Во-первых, с какого вообще перепугу ты это предполагаешь? А во-вторых, даже если бы это было так, какая разница? Это всего лишь работа.

Даже я больше не верю собственной лжи.

Он вздыхает. Я знаю, что он не хочет ссориться не меньше моего.

— Я вижу, как Арик на тебя смотрит, и понимаю, что он уже частично пробудился. Парень ужасно скрывает свои чувства. К тому же, я хорошо тебя знаю — ты точно знаешь, как довести дело до конца, не так ли?

Еще две руны.

Я медленно киваю.

— Это может его убить. Ты не видишь, что происходит, когда я начинаю его пробуждать. Это выглядит болезненно. Каждый раз его глаза становятся белыми, будто он едва удерживает силу, рвущуюся изнутри.

Я замечаю, как Роуэн переминается с ноги на ногу. Он напряжен. Он хочет сражаться, но не может. Почему? По моей спине пробегает холодок.

Его жестокость вбивали в него так же, как и в меня.

Роуэн предпочитает наблюдать, как его враги медленно умирают, как жизнь покидает их тела, Один всегда говорил, что видеть, как жизнь уходит в Вальхаллу, — величайшая честь для Бога. Напоминание о том, что истинная жизнь исходит лишь из собственного дыхания.

Но это мой самый близкий друг на всем свете. У меня нет причин ему не доверять.

— Послушай… — начинает Роуэн и тяжело вздыхает. — Сейчас Арик кажется вполне нормальным парнем. Мне жаль, что он страдает, но ты должна понять, он не единственный. Твой отец…

Роуэн осекается, словно сомневаясь, стоит ли продолжать. Но затем слова словно сами вырываются из него.

— Он теряет не только свою силу, Рей, но и связь с реальностью. Он твой отец, и веришь ты или нет, что он чудовище, он умирает здесь, в этом мире. Он не может позволить себе ждать еще год. Ему нужен Мьёльнир, чтобы вернуться, чтобы восстановить свою силу. И точка. Единственный способ положить конец этой бесконечной войне между Богами и Великанами — заполучить молот. Великаны спрятали его, потому что это единственное оружие, достаточно могущественное, чтобы уничтожить Одина, а они не знают, как им воспользоваться. Они сломали Биврест, заперев здесь неизвестное количество нас, и для чего? Ради власти? Положения? Они говорят, что сделали это, чтобы защитить миры, но какой ценой, если Отец Один, несмотря на все его пороки, создатель миров, находится здесь?

Я открываю рот, но почти невозможно понять, что сказать.

— Хотела бы я, чтобы Тор был жив, — пробую я. — Он бы знал, что делать. Потому что ты правда думаешь, будто единственный план Одина — вернуться в Асгард и сделать вид, что ничего этого не было? Ты правда считаешь, что он не уничтожит последних Великанов, а потом не пойдет за теми, кто осмелится ему противостоять?

— Ну и что, если они этого заслуживают, — шепчет Роуэн. — Боги всегда будут править, и сейчас тебе пора решить, на чьей ты стороне на самом деле, — на его лице мелькает улыбка. — Я ненавижу Одина так же, как и ты. Я знаю, это выбор меньшего из двух зол, но не позволяй себе отвлекаться, — он бросает взгляд на стену между мной и Ариком. — Ты знаешь, что должна сделать. Разбудить Великана. Он приведет тебя к Мьёльниру. В ту минуту, когда он полностью пробудится, молот не только позовет его, он почувствует непреодолимое желание отдать его тебе, несмотря ни на что.

Неужели все действительно так просто? Мое сердце начинает бешено колотиться.

— Почему?

— Твоя кровь поет для него. Мьёльнир всегда должен был быть с Тором, с тобой. Он откликнулся бы даже на Хелу, будь она в этом мире.

Я хмурюсь. Я не слышала имени своей сестры уже много лет. Я никогда ее не встречала, как и родную мать, которую даже не могу представить. Иногда все это кажется далеким сном.

— Я скучаю по дому, — говорит Роуэн.

Я раскрываю рот, собираясь расспросить его подробнее, но он уже направляется к двери.

— Роуэн, подожди.

Он останавливается, и я хватаю его за руку. Его шрамы снова вспыхивают, обжигая мне пальцы.

— Ты решил, на чьей ты стороне будешь в конце всего этого?

Он улыбается и сжимает мою руку крепче.

— Я всегда на твоей стороне.

— Даже если Один заставит тебя выбирать?

— Даже если я потеряю саму жизнь, которую он вдохнул в меня, — он подмигивает.

Я склоняю голову.

— О. Значит, он создал тебя и твою семью?

— Пока, Рей, — он салютует мне и уходит. — И постарайся сегодня не спать с Великаном.

— Это было случайно! — кричу я ему вслед и снова падаю на кровать.

Семья. Жертва. Предательство. Любовь. Невозможный выбор.

Все это кружится у меня в голове, пока я не устаю, внезапно, слишком сильно. Мне нужно приготовиться ко сну, пока я просто вырублюсь.

Но вместо этого я смотрю на телефон. Среда, а значит, Лауфей, скорее всего, вышла за цветами для теплицы, единственное хобби, которое ей разрешено.

Я не думаю. Я просто набираю номер. Мне нужна она.

Она отвечает на втором гудке.

— Рей?

— Привет! — говорю я слишком быстро. — То есть… я рада слышать твой голос, — мой собственный срывается. — У тебя все хорошо?

— Один, разумеется, обращается со мной так же, как всегда, но он в офисе, а я в особняке.

Значит, пока она в безопасности, пусть и заперта под замком.

— Но… ты в порядке? — я не могу не спросить снова.

Она на мгновение замолкает.

— Я… устала, дочь.

У меня болезненно сжимается желудок. Я так сильно стискиваю телефон, что приходится сознательно разжимать пальцы один за другим, чтобы не разбить экран.

Дочь. Мне нравится, когда она так меня называет, но она никогда не называет меня так в присутствии Одина, боясь наказания. От этого у меня ноет сердце.

— Теперь, почему ты звонишь так поздно? — мягко спрашивает она.

Еще не так поздно. Это может означать только одно.

Они подслушивают.

— Просто хотела сказать, что скучаю по тебе, — я люблю тебя. Прости меня.

— Милая, так даже лучше, — по голосу слышно, что она улыбается.

— Расскажи мне сказку, — выпаливаю я, чувствуя, как глаза наполняются слезами. — Я не могу уснуть. Глупо, да?

Я смахиваю слезы с щек и делаю глубокий вдох, чтобы не задыхаться. Я и не подозревала, насколько сильно на меня подействует ее голос. Я была сильной так долго.

— Сказку на ночь? Ну как тут отказаться? — она вздыхает. — Ложись, и когда глаза станут тяжелыми, кивни.

Я устраиваюсь поудобнее, ложусь на спину и медленно киваю, улыбаясь, потому что, конечно, знаю, что она этого не видит.

Когда я была маленькой, отец говорил мне, что мой голос может призывать чудовищ. Я и не подозревала, что он просто выдумал это, чтобы я меньше болтала. Тогда он был центром моей вселенной, а я вращалась вокруг него, купаясь в его сиянии. Разумеется, я поверила, и мне было страшно. Так что во время сказок Лауфей я просто кивала.

Отсутствие слов было моим безопасным пространством.

— Ладно, я почувствовала, — она тихо смеется. — Сегодня крепкий, уверенный кивок, Рей.

Горло сжимается, по щекам текут новые слезы.

— Ты помнишь историю о волчонке? — спрашивает она ровным, мелодичным голосом. У нее всегда получается успокаивать, даже когда мир вокруг рушится. Как будто она укладывает меня спать, как будто мне снова семь лет.

— Волчонок был маленьким, тощим, — продолжает она. — Он шел за охотниками из деревни, голодный, хромающий, надеясь на объедки. Они смеялись над ним. Говорили, что он слабый. Что он не переживет лютый холод гор. Но он все равно шел. Ночь за ночью, шаг за шагом.

— И однажды ночью, когда огонь почти погас, охотники предали друг друга из-за последнего куска хлеба. Они дрались, пока не осталось ни одного стоящего на ногах.

— А тот маленький волчонок? Он знал, что ему не нужно драться. Ему не нужно быть самым сильным или самым быстрым. Ему нужно было просто выжить, пока они уничтожают друг друга. Он был терпелив и настойчив, и в конце концов они погубили себя сами. А он слизал крошки со снега. Он был последним, кто остался, чтобы выть, пока их трупы истекали кровью на землю.

Ее дыхание едва заметно сбивается, словно она сдерживает собственные слезы.

— Храбрость, Рей, — это не всегда победа в бою, — шепчет она. — Иногда это умение вообще не вступать в бой. Это означает выть.

Я закрываю рот ладонью, пытаясь сдержать рыдание, но оно все равно вырывается, сотрясая все мое тело. Потому что даже если она никогда не произносила этих слов прямо, я знаю. Это, ее истории, ее голос, ее способ любить меня.

И это было единственное, что мой отец никогда не смог отнять.

Мы прощаемся в теплой, родной тишине. Я переворачиваюсь на бок и смотрю на стену, которую делю с Ариком.

Кровь Одина. Да, я его кровь, но я не позволю ей меня определить.

Я буду той, кто воет.