Падшие Боги

Глава 61

Рей

Когда я спускаюсь к озеру, игра в пивной понг уже в самом разгаре, и она отвлекает меня от моего обычного страха перед открытой водой. Я смеюсь, осознав, что Рив играет в паре с Эйрой, а затем буквально замираю, увидев, что их соперники никто иные, как Арик и Роуэн.

Еще несколько дней назад я бы воспользовалась этой возможностью, чтобы без присмотра обыскать лагерь врага, но несколько дней назад у меня не было сообщника. Я начинаю понимать, что, возможно, мне не так уж и нравится работать в одиночку, как я думала. К тому же приятно иметь кого-то в своей команде, пусть даже на короткое время.

— Неожиданные союзы, — шучу я, подходя к Арику.

— Просто создаем алиби, как ты и говорила, — бормочет он. — Как только я вытру ими пол, мы пойдем за этой руной.

— Рееееееей! — тянет Эйра, заплетающимся языком. — Идиии играааать со мноооой!

О Боги. Похоже, она проигрывает.

— Хочешь заменить ее? — спрашивает меня Рив. — Не переживай, Стьерне. Внешность обманчива. Я могу иногда выглядеть ленивым, но я никогда не проигрываю.

Его взгляд цепляется за мой, будто он бросает мне вызов. Затем, без малейшего усилия, он бросает мяч. Идеальная дуга. Идеальное попадание. Прямо в их стакан.

Ладно. Игра началась.

Понадобилось всего несколько бросков, чтобы я поняла, это действительно… весело. Роуэн и Арик образуют тревожно слаженную команду. Мы с Ривом подкалываем их без остановки, пока не остается последний стакан. Его бросок.

— Сосредоточься! — я хлопаю его ладонью по груди. — Не подведи команду!

Он трет грудь, будто я и правда причинила ему боль.

— Перестань меня бить, и я не подведу!

Потом он разворачивается, небрежно бросает мяч через голову… и тот приземляется с удовлетворительным плюхом.

Толпа взрывается.

— Победа! — орет Рив.

И я вынуждена признать, это и правда чертовски приятное чувство, когда мы даем друг другу пять.

— Хорошая игра, — тихо говорю я, пожимая Арику руку. Сейчас мы сможем ускользнуть, так как следующая игра привлекает зрителей.

Но у Рива, похоже, другие планы. Его глаза блестят, когда он поднимает руки, требуя внимания.

— Прежде чем мы продолжим! — люди вокруг нас начинают переговариваться. Среди толпы раздаются крики, которые превращаются в тревожный рев. Легкость, которая наполняла мою грудь во время игры, исчезла.

— Шлем!

— Шлем!

— Шлем!

Кто-то выходит из дома с ним, огромным, почерневшим шлемом. Его несут два человека, насколько же он тяжелый? Он испачкан синей краской и боевыми шрамами, вмятинами, словно пережил несколько войн и выжил, чтобы рассказать об этом. От него исходит нечто неправильное. Чем ближе он, тем сильнее сжимается грудь, пока не становится больно дышать.

Воздух пропитан запахом ладана и крови, плотно смешанных между собой. Гулкий тембр голоса Арика доносится с того места, где он стоит рядом с Роуэном. Я не могу разобрать слов, но каждое из них ощущается как удар по груди.

Нет, не удар.

Барабан.

Боевой клич.

Рив поднимает шлем высоко над головой, его голос гремит, как у жреца на древнем обряде.

— Каждый новый студент чтит павших Богов и Великанов. Сегодня мы приветствуем Рей Стьерне, которая окажет эту честь, испив из шлема Имира, — он наклоняется ко мне и качает головой. — Не волнуйся, это не настоящий шлем Имира. Просто реликвия, найденная в Азии несколько сотен лет назад. Парень, должно быть, был громадным, но давай сохраним наш эндирский фольклор.

Он снова поднимает руки к толпе, пока у меня внутри все рушится уже от одного упоминания имени Имира. Сигурд бы пронзил его мечом, прежде чем позволил пьяным студентам пить из его шлема.

— Давайте услышим вас!

Аплодисменты. Топот. Земля вибрирует у меня под ногами.

Мой смех выходит слишком резким.

— Это немного похоже на дедовщину.

— Нет, — мурлычет Рив, его глаза отражают свет огня, когда он кричит. — Это традиция Эндира.

Я внезапно чувствую Арика позади себя.

— Просто еще одна вещь, унаследованная от Сигурда. Добавь ее в список.

Я толкаю его локтем.

— Выкопали в Азии, значит? И насколько вообще это гигиенично?

Он смеется, и его смех обволакивает меня, как теплое объятие, которого я не заслуживаю. Искреннее. Боги, помогите мне, это прекрасно.

Темные волосы, падающие неровными волнами, глаза цвета красного дерева, сверкающие даже в тени, сильная, упрямая челюсть, отражающая свет патио — он весь состоит из острых граней и невозможного совершенства, высеченный из чего-то слишком древнего и слишком опасного, чтобы когда-либо принадлежать этому месту, чтобы когда-либо оставаться скрытым или сдержанным.

Толпа толкает меня вперед, вырывая из оцепенения. Мои руки смыкаются на холодных краях шлема, и скорбь врезается в грудь с такой силой, что я пошатываюсь. Справедливость. Ярость. Потеря. Это кричит. Разве они не слышат?

Арик наклоняется ближе, его шепот теплый у моего уха.

— Skål, маленькая Валькирия.

За здоровье. Это значит «за здоровье».

По моей спине бегут мурашки.

Я хочу, чтобы его губы задержались еще на мгновение.

Но он, к сожалению, отступает. Я поворачиваюсь и смотрю внутрь. Жидкость там пахнет крепким алкоголем — медом, виски и чем-то металлическим, медно-сладким. Кровь? От одной мысли меня подташнивает, но толпа скандирует, и я понимаю, что это, по крайней мере, дает мне возможность вернуться в дом и найти руну.

Я опрокидываю шлем. Смесь обжигает горло, стекает по подбородку. Вес шлема сгибает мои руки, будто он хочет раздавить меня, поставить на колени. Ничего себе символизм.

Ликование усиливается. Арик поддерживает меня рукой за спину, и от этого по телу пробегают крошечные искры, они должны быть холодными, но вместо этого лишь разжигают жар. От одного его прикосновения у меня подкашиваются колени. Его взгляд приковывается к моему рту, язык скользит по нижней губе, словно он представляет, что это мои губы. Я могу не пережить эту ночь.

Толпа напирает, теперь скандируя его имя. Арик стонет, но поднимает шлем одной рукой. Он опрокидывает его, морщась, будто пьет расплавленное стекло.

— Восхитительно, — бормочет он, вытирая рот. — Прямиком из лучшей коллекции ужасов Сигурда.

Мило.

— Кстати об этом, — шепчу я так, чтобы слышал только он. А затем громче: — Мне что-то нехорошо. Пиво перед спиртным и все такое. Думаю, мне нужно пойти внутрь, — и, на всякий случай, я использую свой Эфирный Зов, чтобы толпа переключилась на что-то более интересное.

И никто даже не замечает, как мы возвращаемся в дом.

Однако, войдя внутрь, Арик останавливается в гостиной.

— Эй. Иди сюда, — бормочет он. Мы падаем назад, он на стул, я на его колени. Его руки обхватывают мои бедра, крепко сжимая, под его пальцами расцветает иней. Я задыхаюсь, а он тихо стонет.

— Подожди, — говорю я. — А как же руна?

— Руна может подождать, черт возьми. Это — нет, — он прижимает меня к себе еще сильнее, и его глаза темнеют, когда из его горла вырывается еще один стон. Я не могу понять, что это, предупреждение или обещание. Часть меня надеется, что и то и другое. Звуки вечеринки растворяются полностью, шум, музыка, смех. Все это больше не имеет значения. Я ощущаю лишь железную хватку его рук, обжигающий жар его тела подо мной и безошибочную жажду в его глазах, когда они скользят по моим губам так, будто он уже снова и снова пробует меня на вкус в своем воображении.

Грудь тяжело вздымается, и я сдерживаю желание заерзать, когда его хватка ослабевает, а пальцы медленно и намеренно скользят от моих бедер по обнаженной коже под рубашкой, проходят по ребрам и замирают в мучительно дразнящей точке прямо под грудью. Сердце колотится, я затаиваю дыхание, когда он наклоняется ближе, выдыхая иней мне на грудь, и обвивает другой рукой мою шею, вплетая пальцы в волосы.

— Скажи мне, что я не должен взять тебя прямо здесь. Прямо сейчас.

От этого требования по мне проходит электрический разряд восторга.

— В месте, куда в любой момент могут войти? — дразню я, тяжело дыша. — Даже твой брат?

— К черту Рива. Я заявлю на тебя права при всех.

Он ведь не может говорить это всерьез. Но это опьяняет. Так невероятно соблазнительно думать, что он ставит меня превыше всего.

С ухмылкой, ясно говорящей «осмелься», он лениво проводит большим пальцем по дуге моей груди, в опасной близости от соска, и я сдерживаю стон разочарования.

Я бросаю взгляд на дверь. Если нас увидят, это наверняка дойдет и до Сигурда, и до Одина.

— Может, прекратим? — шепчу я.

Его пальцы в моих волосах на затылке сжимаются сильнее.

— Даже не думай об этом. Мне надоело переживать о том, что подумают другие. Я устал бороться с этим…

— С чем?

— С тем, что я чувствую к тебе.

Наши лбы соприкасаются.

— Это выматывает.

— Согласен, — признает он. — Теперь я могу, пожалуйста… разрушить тебя так же, как ты разрушаешь меня каждую ночь, когда забираешься в мою постель и цепляешься за меня, как будто я единственный человек в мире, который заставляет твое сердце биться?

Расстояние между нами, как один вздох, когда мои губы касаются его.

— Это да? — он прикусывает мою нижнюю губу. — М?

Звук мягко вибрирует у моего рта, но я чувствую, как он пронизывает все мое тело. Я едва могу ясно мыслить.

— Не надо, — слова даются с трудом. — Остановись.

— Остановиться — или не останавливаться? Я уже все решил, Рей. И я заявляю на тебя права. Последний шанс…

В этот раз теплая подушечка его большого пальца скользит по кружеву лифчика, прямо по ноющему соску. Я даже не пытаюсь сдержать стон.

— Да.

Его губы прижимаются к моим, и это все. Все.

— Ты такой вкусный, — удается выдохнуть мне между обжигающими поцелуями.

— Тогда ешь сколько хочешь, потому что, когда ты закончишь, я, блядь, сожру тебя целиком.

Я вижу только его. Короля. Божество.

Я поем, это уж точно. Я облизываю губы и улыбаюсь ему.

— Думаешь, справишься с последствиями?

— Я их жду.

Я качаю головой и шепчу:

— Только Великан мог так сказать.

Его руки скользят вниз по моему телу и сжимают ягодицы.

— Нет. Скажи мое имя.

— Арик, — улыбаюсь я.

— Никогда его не забывай.