Падшие Боги

Глава 23

Рей

После часа выступлений бывших выпускников Эндира и престижных — это их слова, не мои — выпускников, Сигурд снова берет микрофон.

Он сияет, как ведущий игрового шоу, представляя преподавателей так, будто они стартовый состав команды НФЛ. Когда это уже закончится?

Я хлопаю, когда хлопают все остальные.

Я здесь. Я совершенно нормальная. Не убийца. Не из печально известной преступной семьи. Я участвую. Вперед, Эндир!

Словно уловив мой внутренний сарказм, Сигурд делает паузу. Приложив ладонь ко лбу, он смотрит на всех собравшихся в Актовом Зале.

— Дамы и господа, теперь вы — часть Эндир. Эта школа — ваше наследие! Ваши сокурсники и выпускники станут вашими друзьями, вашей семьей.

К чему он клонит и почему все это кажется мне неправильным?

На подходе зловещий смех психопатического злодея через три, два, один.

Он смеется.

Бинго.

Я бы порадовалась своей проницательности, но это было слишком легко.

— Не стесняйтесь, — говорит Сигурд. — Вы все так расселись. Так не заводят дружбу на всю жизнь.

Он сейчас серьезно?

— Давайте, — уговаривает он. — Все вперед. Никакого сна на задних рядах. Заполняйте пустые места, знакомьтесь со своими однокурсниками. Празднуйте различия и сходства. Заключайте союзы!

Союзы, значит? Какое интересное слово он выбрал.

Зива смеется, чуть громче и наиграннее, чем нужно. Но она встает, и я тоже.

Я иду за ней к передним рядам не потому, что хочу, а потому что ослушаться указаний Сигурда — значит привлечь слишком много внимания, а мне, опять же, просто хочется, чтобы ориентация уже закончилась.

Я пристраиваюсь за ней, и мы усаживаемся на новые места, примерно в десяти рядах от сцены.

Студенты перед нами и за нами наклоняются в ожидании. Пора заводить друзей. Вау. Это действительно происходит.

— Я начну! — Зива широко улыбается. — Я Зива.

Она быстро перечисляет список своих увлечений, которые звучат как анкета на сайте знакомств. Что-то про горячую йогу, изготовление свечей и «я люблю долгие прогулки по пляжу».

Девочка, ну пожалуйста.

Ее губы дрожат. Ладно, значит, она понимает, что ведет себя нелепо. Остальные однокурсники кивают и аплодируют, будто она только что прочитала Шекспира.

— Привет, Зива, — хором тянут студенты вокруг.

Одного легкого толчка моего Эфирного Зова хватило бы, чтобы они все настолько растерялись, что просто не заметили бы меня. Но нет. Я веду себя как можно лучше.

Темноволосая девушка в ряду перед нами полностью оборачивается и поднимает руку.

— Я Габи Смит из Такомы. Специальность — бизнес. Я пеку, но не печенье, это слишком банально. Только капкейки. Собираюсь открыть магазин на пирсе и выйти замуж за рыбака, — она пожимает плечами, видя наши непонимающие взгляды. — Чтобы жить за счет природы. Стабильность.

Мило. Самообеспечение с помощью капкейков и лосося. Почему она звучит так чертовски радостно?

На втором рукопожатии она втягивает в свою орбиту еще одного студента.

— Я люблю обниматься!

Пожалуйста, не трогай меня. Пожалуйста, не трогай…

Она протягивает ко мне руку, затем резко отдергивает и трясет ею.

— Ого! Удар током. У тебя острая аура!

Я вынуждено смеюсь.

— Статика. Бывает.

Все взгляды устремляются на меня. Черт. Моя очередь.

— Привет всем. Я Рей, — я намеренно не называю фамилию и мягко толкаю Эфирный Зов. Не настолько, чтобы оттолкнуть, просто чтобы отвлечь. — Пока не определилась со специальностью. Но с нетерпением жду, когда найду путь, который мне предназначен. Жизнь — это путешествие, знаете ли.

— Точно сказано, — Зива кашляет справа от меня.

Я улыбаюсь ей в ответ. Да, она едва меня знает, а уже понимает, что я несу чушь. Ну, по крайней мере, есть один человек, который на моей стороне.

Я сажусь обратно под хор голосов:

— Привет, Рей!

Дальше мы знакомимся с Джеймсоном Джейкобсом. Милый, хоть и слишком книжный парень с челкой, падающей на лоб, и завидно идеальной кожей, которому не повезло быть названным в честь порно звезды. Я бы и не знала об этом, но он сам об этом рассказал.

Джиллиан Мерритт из Аризоны изучает психологию. И играет в баскетбольной команде.

Гектор Салас из Калифорнии, будущий врач.

Инженерия. Финансы. Английская литература. Биохимия.

Дюжина совершенно незнакомых людей делится своими целями и рассказывают о себе.

И меня будто бы бьет молнией, я завидую. И не чуть-чуть. Я завидую так, что у меня горят глаза.

Каково это — печь капкейки и устраивать совместные занятия? Вступать в женское общество? Планировать будущее, настоящее будущее, в котором нет крови, смерти и насилия?

Я поднимаю глаза, и замираю.

Арик.

Он смотрит на меня с другого конца зала.

Сердце бешено колотится в груди, будто умоляет, чтобы его заметили, услышали. По венам хлещет адреналин. Он — моя цель. Мой враг. Первый и единственный человек, который по-настоящему меня увидел.

И именно поэтому его отказ тогда, много лет назад, был для меня таким болезненным.

Как раз, когда я думаю, что мне придется отвести взгляд, он делает это первым. Как будто я не заслуживаю того, чтобы на меня смотрели.

Студенты вокруг продолжают болтать, но я не могу избавиться от мучительного чувства в животе. Оказавшись в центре обычного школьного кампуса, я не ожидала, что так сильно выбьюсь из колеи.

То, как эти люди живут бок о бок, не имея ни малейшего понятия о войне, которая изменила мир.

То, как они могут надеяться и мечтать. А я никогда не смогу.

Я годами была заперта и изолирована вместе с отцом, но еще никогда не чувствовала себя такой одинокой, как сейчас.

Здесь нет места чувствам, напоминаю я себе. И потому закапываю их. Глубоко.

Круг представлений продолжается, пока очередь не доходит до Эйры Хелиан. Она приподнимает бровь.

— Мы уже знакомы, Рей, — говорит она мне.

Мы уже?

— Мой отец работает в Odin Enterprises.

Это компания моего отца, конечно, но я бы предпочла, чтобы об этом не было широко известно. Зива наклоняется ближе ко мне. Но я легко отодвигаю ее.

— Я не очень вовлечена в дела отца.

Ложь.

— Но очень приятно познакомиться, — я сильнее надавливаю на свой Эфирный Зов, и внимание студентов вокруг смещается с меня. — Расскажи лучше о себе, Эйра.

Она делает долгий, выравнивающий дыхание вдох. Впрочем, не для того, чтобы успокоиться или собраться с мыслями, как я вскоре понимаю, — она набирает воздуха, чтобы выдать, возможно, одну из самых длинных речей, известных человечеству. Ладно, это преувеличение. Но вы знаете таких людей. Они зависимы от звука собственного голоса. Отчаянно нуждаются в постоянном внимании.

— Ну, во-первых, мой день начался просто ужасно. У нас закончились бананы…

Хоть раз мне хотелось бы ошибиться в таких моментах.

Она закатывает глаза.

— Естественно, я уволила домработницу. Не только из-за бананов, я же не полный монстр. Она знала, что сегодня день моего переезда, и снова забыла список продуктов. Она без конца переписывается со своей семьей! У нее одна работа.

— Какая наглость, — бормочу я себе под нос. Переписываться с семьей, какой ужас.

— Правда? — выкрикивает она. — Спасибо!

Не понимает сарказма. Понятно.

— В любом случае, — она делает, как я полагаю, успокаивающий вдох. — Перевозчики уронили два моих любимых суккулента, разбив их на куски. Они жили у меня как минимум полгода.

Господи Боже, дай этой женщине медаль.

— А потом я приехала сюда… Никто, кажется, не понимает, насколько это для меня важно, включая моих родителей, и моя комната совершенно не такая, какой я себе ее представляла, она даже близко не такая большая, как в брошюре, и я почти уверена, что соседка по комнате шипела на меня.

Она оставляет столько возможностей для ответа, что сложно не ответить. Я прикусываю язык, киваю и вместе со всеми говорю:

— Привет, Эйра.

Еще один тяжелый выдох срывается с ее ярко-красных губ.

— Ага, ну да, привет, — говорит она. — О, моя еда почти готова, — она начинает стучать по телефону, как будто Бананагейт никогда не происходил и мир снова в порядке.

— Такое и не придумаешь, — шепчу я Зиве.

— Точно.

К тому моменту, как Сигурд призывает собрание к порядку, у меня начинает дергаться правый глаз. Студенты вокруг затихают, когда он продолжает свою речь, а я полностью отключаюсь. Относительная тишина после всего этого общения, настоящее блаженство.

Зива протягивает мне пачку Oreo.

— Думаю, я тебя люблю, — говорю я.

— Я часто это слышу.

Я разрываю упаковку с печеньем и с трудом сдерживаю стон.

Только я начинаю расслабляться, как мой телефон вибрирует в кармане. Не переставая жевать, свободной рукой я достаю его и смотрю на экран.

Отец Один: Тик-так.

Сукин сын.

Ладони начинают потеть. Печенье мгновенно теряет вкус, когда следом приходит еще одно сообщение.

Это просто фотография шахматной доски.

В то время как Коза Ностра вручает тебе святых покровителей после первого убийства, Один дарит шахматную доску.

С этого момента ты играешь в его игру.

Я увеличиваю изображение.

На доске не хватает королевы.

Он не прислал мне фотографию любой доски.

Он прислал фотографию своей.

Его способ сказать, что игра началась, и он готов пожертвовать мной, чтобы выиграть.